Читаем Герои. Новая реальность полностью

– Зачем императрице понадобились камни вашей жены?

– Видите ли… Сейчас при дворе увлекаются оккультными науками. Спиритизм, мессмеризм, что там еще. А рубины якобы упоминаются в «Книге Мертвых», древнеегипетском папирусе. Возможно, это действительно те самые камни. Императрице они понадобились для спиритических сеансов. Ольга, конечно, согласилась исполнить просьбу. Поэтому я и поспешил с опытами: кто знает, на какой срок рубины понадобятся Александре Федоровне. И вот они пропали. Очень неудобно, неловко.

– Когда вы получили просьбу императрицы?

– Письмо от нее передал полковник Гаусгоффер, он свой человек при дворе. Полковник и должен был отвезти камни.

– Гаусгоффер? Я где-то слышал это имя.

– Он полковник германской армии, сейчас в длительном отпуске. Известен путешествиями в Гималаи.

– Да, да, вспомнил. Экспедиция восьмого и одиннадцатого годов. – Холмс прикрыл дверцу сейфа. – Когда полковник прибыл в имение?

– Неделю назад.

– А камни пропали…

– На следующий день.

– Полковнику известно о пропаже?

– Нет. Никому не известно, кроме нас с отцом. Я очень рассчитываю на вашу помощь.

– Я приложу все силы.

– Только… Дело предельно деликатное, вы понимаете?

– Я приложу все силы, – повторил Холмс. – Кстати, почему вы решили обратиться именно ко мне?

– Мистер Холмс, даже здесь, вдали от Англии, вы известны как крупнейший эксперт в своей области. О вашем таланте много рассказывал доктор Мортимер.

– Вы знакомы с доктором Мортимером?

– Да. Год назад отец пригласил доктора Мортимера на раскопки захоронений древнего человека. Неолитического, кажется, так. Отец страстный поклонник науки, и, когда оказалось, что в меловых пещерах нашей реки тысячелетия назад жили первобытные люди, он пригласил доктора Мортимера, которого давно знает по публикациям.

– Верно, Холмс, – подтвердил и я. – Помнится, я получил письмо от Мортимера. Благодаря поддержке сэра Генри он оставил врачебную практику и полностью посвятил себя любимой науке.

– Любопытно, любопытно, – пробормотал Холмс. – Мне необходимо поговорить с принцем Александром, а возможно, и с другими людьми, проживающими в замке.

– Разумеется. – Принц посмотрел на часы, напольный «Анхейм». – Сейчас будет ужин, и вы познакомитесь со всей семьей… и с полковником Гаусгоффером, конечно.

*

Ужин, верно, по случаю лета, имел место быть на террасе, откуда виднелись река, станция, лес и невесть какая даль за лесом.

Все проходило довольно мило: нас представили их высочествам – Ее Императорскому Высочеству принцессе Евгении, Ее Императорскому Высочеству принцессе Ольге, принцу Ольдбургскому Александру (без титулов, без титулов, у нас в Рамони запросто), молоденькой девушке Лизе, воспитаннице принца Александра, и полковнику Гаусгофферу. С Константином мы уже были знакомы. Разговор завязался оживленный – о ланкастерской системе взаимообучения, о сравнительных достоинствах немецкой и французской метод извлечения сахара из свеклы, о полифонических мотетах (по-моему, реверанс в сторону Холмса), и еще, еще и еще. Беседа шла на очень недурном английском, и Константин мог не утруждаться. Он и манкировал обязанностями, ведя приватную беседу с молоденькой, лет семнадцати, воспитанницей. Остальные относились к этой парочке благосклонно – я продолжал совершенствоваться в искусстве наблюдать и делать выводы.

Признаться, я был несколько разочарован, не найдя роскоши арабских сказок – золотой посуды, гор икры, танцующих невольниц, гуляющих павлинов и медведей на вертеле. Довольствоваться пришлось мейсенским фарфором, стерлядью по-казацки (среда, пояснил Константин, а при чем здесь среда?) и игристыми донскими винами. Где-то неподалеку слышались препротивные крики, и студент уверял, что это павлины.

Время шло плавно, похоже, все чувствовали себя прекрасно, даже Холмс оживленно объяснял принцессам особенности исполнения кельтских напевов. Пытались вовлечь в разговор и меня, я потел, отвечал невпопад, поперхивался вином, отменным, нужно признать.

Когда дамы покинули нас, стало полегче. На смену игристому пришел серьезный портвейн. Холмс раскурил трубку. Я не замечал никаких признаков погруженности в раздумья, казалось, мой друг просто отдыхал, наслаждался вечером. Впрочем, порой я замечал и признаки неудовольствия, легкие, едва заметные даже для меня, проведшего бок о бок с Холмсом многие (и лучшие!) годы. Я бы сравнил настроение Холмса с настроением хирурга, которого спешно пригласили к августейшей особе удалить бородавку.

Журчала вода каскада, бежавшая вниз, я, благодушный, умиренный вином, следил за прихотливым разговором.

– Материализм, идеализм – слова, ярлыки. Наука отличается от суеверия прежде всего терминологией. – Старый принц вел главную тему, остальные подыгрывали ему, впрочем, не без изящества. – Возьмем открытия медицины. Материалисты, если не ошибаюсь, объясняли раньше природу холерины дурными испарениями, миазмами. Не так ли, доктор Ватсон?

– Э… Совершенно верно.