Читаем Герои. Новая реальность полностью

– Отец женился в третий раз. Вот тогда-то я все поняла. Она – та подруга матери – давно положила на него глаз. Ее муж умер, остались две дочери. Обычная история. Думаю, поначалу она любила меня, по-своему, но любила. Любила до того, как я последовала ее совету. Теперь-то она боится меня. Боится, что я расскажу… а что мне рассказывать? Что я убила свою мачеху? Отец о чем-то начал догадываться, но не желал верить. Нынешняя жена понемногу настроила его против меня. Когда мы переехали сюда и мне нашлась работа в замке лорда Харпера, я даже была рада. Ты не представляешь, что это такое: после всего жить с ней в одном доме!..

Кристина рассказывала и терла руки, а я сердцем чувствовал: о многом она умолчала. О многом, но не о главном. На ее долю выпало немало страданий, о которых, возможно, я услышу в свой срок. Если окажусь достоин ее доверия.

Пока же довольно и того, что сказано.

– Теперь я знаю, – промолвил я. – И не отказываюсь от своей клятвы.

Она вдруг заплакала. Вскинув руки, ударила ими по воде так, что брызги полетели во все стороны. Зашипело пламя в очаге, взметнулось выше.

Я обнял ее за плечи и молчал. Она содрогалась в рыданиях и все била кулаками по воде. Наконец с вызовом и надеждой протянула их мне:

– Посмотри, может, я сошла с ума?

Но она не сошла. Не в этот раз.

Руки Кристины до локтей были как будто забрызганы крупными рыжими веснушками. Раньше их там не было.

– Чем больше я тру, тем отчетливей они проступают. – Она сказала это таким спокойным голосом, что мне сделалось страшно. – И вот еще. – Она протянула мне правую руку ладонью вверх. Там ясно проступали две полосы.

Мозоль.

И мы оба твердо знали, рукоять какого ножа оставила его.

Этого следовало ожидать. Ни Принц, ни Госпожа не прощают и не забывают. Но все-таки мы были живы и мы вернулись в мир людей.

– В конце концов, – сказал я Кристине, – это всего лишь веснушки и мозоль. Есть немало тех, кто заплатил дороже, вспомни хотя бы о Томе. Что же до клятвы… решать тебе. Я возьму тебя к себе в дом, но ни в чем неволить не стану.

Я знал, на что обрекаю себя, однако не мог поступить иначе. Пожалуй, в этом было поровну отчаяния и себялюбия. Поступи иначе – вовек не избавился бы от презрения к себе.

Она посмотрела на меня и покачала головой. Потом молча взяла за руку и заставила опуститься в лохань.

Конечно, поутру Роб посмеивался, а мастер Вилл ворчал, дескать, в кузне беспорядок и водой все залито, но оба они были искренне рады за нас.

Я переговорил с Сапожником; сыграли свадьбу. Как ни уговаривала Кристина, я не решился использовать ни монеты из дворца Госпожи. Зарыл их в заветном месте, как бы на черный день, хотя твердо знал: вовек не бывать такому дню, вовек не случиться такому горю, чтобы я захотел расплатиться Принцевым золотом.

Остались мы у мастера Вилла, ни о чем другом тот и слышать не желал.

– У Сапожника своя семья. Да и живет-то он, по сути, не в собственном дому. Конечно, Эйб Близнец – человек хороший, попросите – не откажет. А все-таки вам, молодым, делать там нечего, – заявил мастер – и нахмурился так, что я сразу понял: вовсе не в том причина, что Сапожник живет в доме Близнеца. – Вот что, Джон, не мое это дело, не стану я лезть к тебе в душу с расспросами. Но учти: с Королевой шутки плохи. Чует моя душа: ушли вы оттуда не как добрые гости со званого пира. А если вы прогневили Королеву…

Он склонил седую голову и долго-долго смотрел в пламя печи. Я же глядел на мастера во все глаза и удивлялся: мы ведь никому и полусловом не обмолвились о том, что с нами случилось. Впрочем, мастер был человеком мудрым, а дед его – тот, что жил в Большой Лесной, – сказывали, когда-то знался с народом холмов.

– До весны-то, думаю, время есть, – сказал наконец мастер. – Может, и дольше. Но только хорошо бы вам обоим накрепко запомнить: рано или поздно они найдут вас. Будьте готовы.

Я не стал ни отнекиваться, ни прикидываться дурачком, дескать, о чем вы, мастер Вилл?.. Просто спросил:

– Разве можно к такому подготовиться?

Он сердито зыркнул на меня и отрезал:

– Кое к чему – и можно, и нужно.

Вот так и вышло, что мастер начал учить меня премудростям, о которых сам он узнал от отца, а тот – от деда из Большой Лесной. Я не пренебрегал ничем: ни высушенным четырехлистным клевером, ни рассыпанной перед порогом чечевицей, ни заговоренной заячьей лапкой. Они не избавляли от кошмарных снов, но вселяли в меня уверенность.

Что же до Кристины, то она не верила ни в один из заговоров. Талисманы носила, чечевицу исправно рассыпала, но только чтобы я не тревожился. Первые несколько недель любой громкий звук заставлял ее вздрагивать. Кристине все казалось, будто кто-то ходит вечерами у нашей двери, заглядывает в окна… потом она успокоилась.

Осень иссякла, и потянулась зима – долгая и снежная. Та наша ночь сделалась чем-то призрачным, небывалым.

Теперь Кристина любила подолгу сидеть возле окна, задумчиво глядя на заснеженную дорогу и на холмы там, вдали. Будущее материнство придало ей величественности, сделало неуловимо похожей на Госпожу, какой та явилась мне в колеснице.