Читаем Герои. Новая реальность полностью

Вепри бежали не разбирая дороги, их седые холки сверкали, будто покрытые инеем. Мимо нас проносились могучие стволы, изрезанные глубокими морщинами. В ломких зарослях папоротника то и дело мелькали волчьи спины. Над нами, заслоняя луну, метались тени, порой с крыльями, порой – без. А о тех, кто бежал в ту ночь за колесницей Госпожи, я стараюсь не вспоминать. Когда люди болтают о спригганах, баллбеггах или лутчаках, я помалкиваю. И я почти привык к снам, в которых снова оказываюсь в колеснице Госпожи и снова, не в силах совладать с любопытством, оглядываюсь и вижу ее слуг.

Иногда я даже не кричу во сне.

– Они не тронут тебя, – сказала Госпожа, разворачивая хлыст со множеством мелких узелков. Свистнув, он пару раз опустился на спины вепрей, и те молча ускорили бег.

Я тоже молчал. Две колкие волны бились во мне, подступая к самому сердцу. Я думал о Кристине. Убеждал себя, что еще ничего не решено, что Госпожа не солгала и я вернусь… что она ошиблась – и я спасу Кристину.

Холмы обступили нас со всех сторон, и старые деревья зло скрипели где-то во тьме, словно створки высоких, до небес, ворот. Они били друг о друга ветвями – и казалось, это стучат копыта коней во внешнем дворе замка. В завываниях ветра звенели взволнованные голоса.

– Ну вот мы и на месте, – сказала Госпожа, и мы через увитую темным плющом арку въехали в холм… нет, прямо во двор замка, расцвеченный багряным полыханьем факелов, украшенный множеством ярких флагов.

Отовсюду звучали голоса, я видел лица – почти человечьи, если не приглядываться; крепостные стены обступили двор со всех сторон, я обернулся, но оказалось, мы уже слишком далеко, я не увидел ворот, только всадников, спешащих к ним слуг, предпраздничную суету; какие-то твари шныряли между ногами, похожие на псов или кошек, но это были не псы и не кошки. Призывно звучали свирели. Луна сияла над замком, словно исполинский, вбитый в небо гвоздь.

Время бояться прошло. Спрыгнув с колесницы, я склонил голову перед Госпожой и подал ей руку. Вокруг все продолжали заниматься своими делами, но я чувствовал на себе пристальные взгляды. Выжидательные, оценивающие.

Спокойно и величественно, как и подобает королеве, Госпожа ступила на шелковистую траву. Ее пальцы на моей ладони были почти невесомыми.

– Будешь моим кавалером на эту ночь, Кузнец?

– Почту за честь.

Она кивнула, едва заметно улыбнувшись. Я не сомневался: все, кому следовало, нас услышали.

Мы направились к замку. Гости поспешно расступались, кланяясь и прикладывая руки к груди. В моих глазах рябило от изумрудных, бирюзовых, васильковых одежд… от колких, бросаемых украдкой взглядов.

Воздавая почести Госпоже, они поневоле склоняли головы и передо мной. И многим это не нравилось.

Мы шли медленно. Я легко подстраивался под шаги Госпожи: во мне словно бы проснулся некто древний и знатный, умеющий двигаться так, как принято при дворе. Моя осанка, мой взгляд, моя уверенность – они принадлежали кому-то другому и все-таки были моими. Сейчас – моими.

Замок приближался. Всё в нем: форма башен и стен, то, как плотно были пригнаны друг к другу камни кладки, едва заметная резьба над воротами, даже сам запах, исходивший от него, – яснее ясного говорило о его возрасте.

Где-то высоко в небе лениво хлопали на ветру невидимые стяги. Я слышал за спиной шорох листьев и шорох голосов – легкий, едва различимый. Я шел, не глядя под ноги, шел прямо в оскаленные ворота замка, и уже не чувствовал ног, и не мог думать ни о чем, только о том, насколько же он древний, этот замок, который сейчас поглотит меня. Когда его строили, в этих краях еще не было людей… если они вообще были где-нибудь в те времена.

Во рту растекся горький тошнотворный привкус. От дыхания замка кружилась голова и все вокруг делалось размытым.

Мой сапог зацепился за что-то, и я едва не упал. Ставшая неожиданно твердой рука Госпожи удержала меня.

– Боишься, Кузнец?

Ничего лучше она не могла бы сейчас сказать.

– Разве могу я быть настолько неблагодарен, чтобы бояться чего-либо рядом с моей Госпожой? Разве могу я быть настолько маловерен, чтобы допустить мысль, будто кто-либо с ведома моей Госпожи нанесет мне хотя бы малейший вред?

Она даже не взглянула на меня.

– Я ошибалась в тебе, Кузнец. Ты не только отважен, но и умен.

Но я не был умен. Я просто был упрям, очень упрям.

Мы вошли в длинный коридор, озаряемый медовым сиянием светильников, и здесь тоже были гости, которые расступались и кланялись. Я старался не смотреть им в глаза. Звуки наших шагов гасли, едва коснувшись стен. Там, между светильниками, проступали вырезанные из камня узоры; мой взгляд то и дело возвращался к ним, как будто в этих перетекающих одна в другую линиях была сокрыта опасная тайна. В похожие узоры складывались и разноцветные плиты у нас под ногами. Иногда на миг-другой мне казалось, что я различаю в узорах фигуры и как будто вижу сценки, какие изображают резчики в церквях, но только это были сценки из других времен, прежних, – тех, когда еще не существовало даже этого замка.