Читаем Герои полностью

Синяя кожа натянулась, когда под неё скользнула сталь, краска отшелушивалась, как потрескавшаяся на солнце земля, шевельнулись волоски на лице, на широких глазных белках проступили красные прожилки вен. Она стиснула зубы проталкивая, проталкивая, проталкивая кинжал всё глубже, цветные узоры озарили черноту сомкнутых век. Из головы никак не уходила проклятая музыка. Музыка, которую наигрывали скрипачи. Наигрывали до сих пор, всё быстрей и быстрей. Трубочка шелухи, которую ей дали, как и обещали, притупила боль, но насчёт сна её обманули. Она свернулась по другому, замоталась в одеяла. Как будто бы можно было перекатиться и оставить отданный смерти день на другой стороне кровати.

Огни свечей очерчивали дверь, сочась сквозь трещины в деревянных планках. Словно дневной свет сквозь дверь, за которой ее держали взаперти. В темноте, на коленях, ногтями царапавшую узлы. Голоса вовне. Офицеры, входят и выходят, разговаривают с отцом. Обсуждают стратегию и манёвры. Обсуждают цивилизованность. Обсуждают какую из них хочет забрать Чёрный Доу.

То, что случилось, расплывалось, сливалось с тем, что могло, что должно было произойти. Ищейка и его северяне прибыли на час раньше, выкосили дикарей, прежде чем тем удалось скрыться в лесах. Она заблаговременно сообразила в чём дело, и лорд-губернатор Мид возблагодарил её, затаив дыхание. Капитан Хардрик привёл подмогу, а не оказался с тех самых пор без вести пропавшим, и, как в сказках, в самый последний, решающий миг появилась Союзная конница. И тогда она возглавила оборону, восстав на баррикаде, с мечом наголо и испачканных кровью доспехах, словно Монцкарро Муркатто в битве при Светлом Бору, на полотне, которое она однажды видела на стене у страдавшего дурновкусием торговца. Явное безумие — и, раскручивая свои видения, она понимала, что те безумны, и гадала, не сошла ли с ума, но всё равно не могла остановиться.

А потом она заметила какой-то промельк, самым краем глаза, и оказалась, как это и было, на спине и колено врезалось ей в живот, и грязная ладонь обхватила ей шею, не давая дышать, и весь тошнотворный ужас, который почему-то не пришёл к ней вовремя, нахлынул на неё мерзкой, гнилостною волной, и она сорвала с себя одеяла, и вскочила, и мерила, мерила, мерила шагами комнату, прикусывая губы, ковыряясь в коростовом пятне над виском, бормоча сама себе, как безумная, забивая голоса, забивая все голоса.

Если бы она твёрже спорила с Чёрным Доу. Если бы она давила, требовала, она могла бы забрать с собой Элиз, а не… во тьме, её заплетающееся хныканье, когда ладонь Финри выскальзывает из её рук, грохот захлопнувшейся двери. Синяя щека напряглась и набухла, когда под неё скользнула сталь, и она оскалила зубы, и застонала, и схватилась за голову, и изо всех сил зажмурила глаза.

— Фин.

— Хэл. — Он склонился над ней, свеча озаряла его висок золотым светом. Она села, потирая лицо. Лицо онемело. Будто разминает мёртвое тесто.

— Я принёс чистую одежду.

— Благодарю. — Как смешно официально. Так можно обращаться к чьему-то дворецкому.

— Прости, что разбудил.

— Я не спала. — Во рту до сих пор странный привкус, опухшее послевкусие шелухи. Темнота по углам комнаты играла красками.

— Я решил, что лучше я приду… до рассвета. — Снова молчание. Наверное, он ждёт ответа, что она рада — но у нее нет сил вежливо лицемерить. — Твой отец поставил меня командовать штурмом моста в Осрунге.

Она не знала, что ответить. Поздравляю. Прошу, не надо! Будь осторожен. Не уходи! Останься. Прошу. Прошу.

— Ты будешь командовать на передовой? — Её голос был как лёд.

— Полагаю, что где-то рядом.

— Не позволяй себе геройствовать. — Как Хардрик, ринувшийся за дверь за помощью, которая так и не подоспела вовремя.

— Никаких геройств, обещаю. Это просто… правильный поступок.

— Он не поможет тебе преуспеть.

— Я иду туда не ради карьеры.

— Тогда зачем?

— Ведь кто-то же должен. — У них так мало схожего. Идеалист и прагматик. Зачем же она за него вышла? — Бринт выглядит… хорошо. С учётом обстоятельств. — Финри обнаружила, что надеется на то, что всё хорошо и у Элиз, и заставила себя прекратить. Напрасная трата надежды, а у неё её и так почти не осталось.

— Что чувствует мужчина, когда его жена в руках врага?

— Кромешное отчаянье. Надеюсь, с ним всё будет хорошо.

«Хорошо» звучало бестолковым, ходульным словом. В бестолковом, ходульном разговоре. Хэл казался незнакомцем. Он ничего по-настоящему не знал о том, кто она такая. Как вообще двоим узнать что-либо настоящее друг о друге? Каждый бредёт по жизни в одиночку и сражается сам за себя.

Он взял её за руку.

— Ты выглядишь…

Она не смогла вынести прикосновения его кожи к своей, резко одёрнув пальцы, словно от горячей печи.

— Иди. Тебе пора.

Его лицо содрогнулось от боли.

— Я люблю тебя.

Ведь это всего лишь слова. Их же так легко произнести. Но она не могла — не более, чем слетать на луну. Она отвернулась от него к стене, натянув одеяло на сжатые плечи. Услышала, как закрылась дверь.