Читаем Герметикон полностью

В получасе от Помойки сдох третий двигатель. Мы потеряли скорость и высоту, а ещё через пятнадцать минут отказал и четвёртый мотор, что стало паровингу приговором. Он слишком тяжёл, чтобы держаться в воздухе на одном движке. К тому же в окрестностях Паровой не нашлось ни достаточно большого озера, ни достаточно широкой реки, поэтому приземление, и без того проходящее в режиме неконтролируемого падения, пришлось осуществить на ближайшее поле. Я сломал два ребра, Каронимо — руку, но по сравнению с паровингом мы отделались лёгким испугом — самолёт восстановлению не подлежал.

Переломанные, окровавленные, растерянные, не знающие, что будет дальше, мы выбрались из-под обломков подобно пережившим кораблекрушение морякам. Мы готовились к худшему, думали, что попадём в лапы местных вояк, а оказались среди друзей: подоспевшие с Помойки ребята помогли нам прийти в себя, пригласили врача, а главное — скрыли следы крушения, представив его своим неудачным экспериментом.

Наверное, такое мог проделать только Эзра.

Мы укрылись во владениях старого курильщика, успокоились, пришли в себя, а через пару недель, когда Павел очнулся, у меня с ним состоялся важный разговор:

"Как ты собираешься возвращаться на Кардонию?"

"Не "как", а "когда", — поправил меня Гатов.

"Я понимаю, что тебе нужно оправиться от ран…"

"Не только, друг мой, не только".

В тот момент я ещё не понимал, насколько глубоко влип. Да, на Кардонии галаниты нас преследовали и похитили, как я считал, чтобы лишить Ушер гениального изобретателя. При этом Павел — в этом я имел возможность убедиться — был настоящим патриотом, и я не сомневался, что он захочет вернуться на родной архипелаг как можно скорее, чтобы помочь в войне…

В общем, я ошибся.

"Учитывая обстоятельства нашего бегства с Кардонии, нас наверняка считают погибшими, — тихо произнёс Павел. — И меня это устраивает".

Сначала мне пришло в голову, что Гатов струсил. Я возмутился. Я открыл рот, собираясь объяснить, что его планы меня не касаются, но Павел едва заметно шевельнул пальцами, показывая, что не следует орать у постели тяжелораненого, и негромко продолжил:

"Речь идёт всего о нескольких месяцах, Олли. Нужно, чтобы улеглись страсти".

"На Кардонии?" — Я всё ещё не понимал, что происходит.

"Кардонии придётся обойтись без меня, — послышался тихий ответ. — Во всяком случае — пока".

Почему он так странно себя ведёт? Он боится?

"Подай весточку Дагомаро, — предложил я. — Винчер сможет обеспечить нам безопасный выезд с Менсалы".

"Нет".