Читаем Герметикон полностью

Теперь у тебя есть все основания презирать меня. Ненавидеть. Отказаться от моего имени. Теперь я выпачкался по уши…

Но это война, моя нежная Этна, мы её проигрываем, а потому пускаем в ход всё более тяжкое оружие. Я грязен, я весь в крови, зато мы держим оборону, не позволяя землеройкам добраться до Унигарта, а значит — до Ушера. И я больше не ищу прощения, я знаю, что не получу его.

После "Тикарской печи" мне было плохо. Теперь ещё хуже. Но я никому не признаюсь, я молча и честно исполняю свой долг. Наверное, поэтому они оставили именно Двадцать седьмой отряд: из-за того, что мы молча и честно исполняем свой долг. Мы пошли и сделали. Несколько недель назад мы затопили "Тикарскую печь", теперь же, подобно морякам древности, ищем ветра.

Ты уже слышала о "Безжалостных"?

Так вот, это мы.

Это я.

Я честно выполняю приказы.

Но пусть хранит тебя святая Марта от того, что мне приходится видеть. И уж тем более от того, что мне приходится делать…"

— Ветер!

— Ветер!!

На той стороне бешено лязгают металлические трещотки, разрывая уши и навевая страх. Воплей не слышно, однако Сантеро знает, что землеройки вопят:

— Ветер!!!

И улыбается.

Да, ветер. Идущий с Банира "зирв". На северном берегу Длинного Носа он дует часто, направление почти не меняет: от океана в глубь Приоты, и алхимикам там работается легко. На северном берегу Длинного Носа можно атаковать по нескольку раз в день, и трещотки землероек почти не умолкают. Предупреждают о надвигающейся беде, долбят по нервам, рвут их на части, не позволяя расслабиться. Здесь же, в центре перешейка, сложнее. Сюда "зирв" долетает нечасто, затихнуть может молниеносно, только что есть, и вот уже нет его, а потому каждый его вздох — удача, которой необходимо воспользоваться.

— Ветер!

На той стороне паника, и для неё есть все основания: "зирв" подхватывает и несёт с собой облака алхимических приветов от Двадцать седьмого отдельного отряда. Только теперь не огненные, а ядовитые. Огненные ждут своего часа в запасе, а сейчас алхимики воюют газом, мчатся туда, где должен проснуться "зирв", и газомёты выпускают приветы из оснащённых специальными баллонами "Азунд". "Зирв" — морской ветер, опытные ушерцы предсказывают его гораздо точнее землероек и за несколько часов узнают, куда нужно перебросить алхимиков. А землеройки врубают трещотки только после того, как начинают трепыхаться полосатые ветроуказатели. Бывает так, что землеройки не успевают среагировать, и тогда тяжёлый газ находит тех, кто не успел натянуть маску. Или же неплотно прижал её к лицу. Или порвал случайно. Ведь газу достаточно одной-единственной дырочки, чтобы найти того, кому не повезло… Которых с каждым днём становилось всё меньше.

Первые атаки были очень серьёзными, потери землероек исчислялись сотнями, ушерцы даже предприняли несколько удачных прорывов, выпрямив в нескольких местах линию фронта. Но потом у приотцев появились противогазы, защитные костюмы, и теперь атаки алхимиков не имели особого военного смысла. Они лишь держали землероек в постоянном напряжении. Изматывали. Доводили до исступления.

Тоже немало, если вдуматься.

— Удачный день.

— Неплохой.

Лицо фельдкапитана Цимке скрывает тяжёлая маска: резина, медь, трубки, стекло — ужасающая конструкция связана с очищающим коробом, и оттого Адам едва разбирает слова. Но всё-таки разбирает — привычка. В последнее время они так часто надевают противогазы, что появилась привычка разбирать сдавленные ими голоса.

— Хорошо, что у них тут "воздуха" не оказалось.

— Согласен.

Самое неприятное для отряда — ответные налёты аэропланов. Услышав трещотки, пилоты поднимают в воздух машины и с яростью охотничьих псов бросаются на поиски алхимиков.

Все ненавидят алхимиков.