Читаем Герметикон полностью

Приотская бронебригада состоит из десяти-двенадцати мехэскадронов, по четыре бронетяга в каждом, уже сорок машин. К тому же у моста стояла "тяжёлая" бригада, в основном состоящая из мощных галанитских "Джабрасов", против которых Шеро мог выставить лишь четыре "Доннера" и пять "Бёллеров" — только им удалось собрать полный боекомплект — да четыре "Азунды", на которые ушерцы делали главную ставку.

— Огонь!

В бой пошли исключительно добровольцы, но недостатка в них не было: разъярённые ушерцы мечтали отомстить землеройкам за чудовищное преступление. Винтовки, карабины и патроны собирали со всей колонны, в результате получился отряд в восемьсот штыков, которому приказали вывести из игры приотских артиллеристов. Возглавил удар, разумеется, Крачин, и тут фельдполковник не ошибся: пехота врезала одновременно с бронетягами, идущие в первых рядах эрсийцы стремительно ворвались на артиллерийские позиции и завязали лютый ближний бой. Не столько стреляли, сколько рубили; не побеждали, а убивали.

За Фадикур. За пятнадцать тысяч расстрелянных братьев.

— Огонь!

А стрелковый батальон, который должен был прикрывать артиллеристов от вражеской пехоты, накрыли "Бёллеры". Два залпа из пушек обратили в кровавую мешанину землю, людей и палатки, следом завизжали шестиствольные "Гаттасы", добавляя раскалённый свинец, а затем бронетяги принялись утюжить лагерь гусеницами.

Без пощады.

— Огонь!

Бронебригаду землеройки заботливо оттянули от реки, укрыв от ушерских гаубиц за холмами. Выставили в охранение четыре машины, остальные сгрудили в небольшой долине и тут же разбили лагерь. Никто ведь не ожидал, что на пологих вершинах окрестных холмов появятся кошмарные "Азунды".

— Огонь!

В командирской "единичке" — фельдполковник Шеро; в "двушке" — Сантеро, в "трёшке" — Герхард Пак, его брат, паровингер, попал в Фадикуре в плен; в "четвёрке" — фельдмайор Кальдо, на глазах которого сгорел весь его алхимический пост. И в экипажах сплошь офицеры: наводчики, заряжающие, заправщики… Фоговые команды на сто процентов из офицеров, наверное, впервые в истории ушерской армии. Нижние чины тоже просились в бой, однако старших по званию оказалось гораздо больше, чем требовалось.

— Огонь!

"Доннеры" атаковали приотское охранение, врезали по "Джабрасам", умело подобравшись из-за холмов, а помочь дежурным никто не мог, потому что экипажи остальных бронетягов спичками пылали в недостроенном лагере, орали, поскальзывались на лужах раскалённого "Алдара" или получали его прямо на голову. Снова орали и горели.

Горели…

Никогда на памяти Сантеро, никогда ещё "Азунды" не били по скоплениям незащищённых солдат, по площади, переполненной людьми. Никогда не били наотмашь, не для победы в бою, а только для того, чтобы убить. Никогда ещё огнемётные бронетяги не были настолько страшны.

Безумные вопли приотцев заглушали свистящий шелест выстрелов и гудение кузелей, а запах горящей плоти полностью перебил вонь ядовитого "Алдара", проник даже под респираторы, заставляя морщиться… Но не способный остановить.

— Огонь!

На корме у каждой "Азунды" по шесть цистерн, по шесть выстрелов, скорострельность — два в минуту, ушерцы спешат, но не торопятся. Первый залп "размечает площадку", фоговая смесь ложится по периметру лагеря, выжигая границу смерти. Стена огня не позволяет землеройкам вырваться. И лишь потом алхимики бьют внутрь, щедро обливая "Алдаром" обезумевших от ужаса приотцев.

Четыре машины, в каждой по шесть цистерн, двадцать четыре выстрела, тысяча двести человек… Количество погибших подсчитали потом, когда ушерцы ушли к своим, "Алдар" сгорел, и на место, которое так и не успело стать лагерем, пришли спасательные команды.

Сразу превратившиеся в похоронные.