Читаем Герметикон полностью

Выходить на связь Шеро категорически запретил, опасаясь перехвата, велел внимательно изучать переговоры землероек, и если судить по безумному взгляду, услышал радист нечто важное.

— Что?

— В эфире сообщение: сегодня ночью в Фадикуре подняли бунт пленные, набросились на охрану…

— Что в этом плохого? — осведомился Адам.

Он не учёл выражение лица радиста, не понял, что новость плохая. Нет — ужасная. Он уловил главное: бунт, восстание, и поспешил с замечанием.

— Их около… около пятнадцати тысяч…

Весомая сила.

— Они взяли город? — быстро спросил Шеро. — К ним прорываются наши?

Сантеро был не одинок, все офицеры подумали, что новость хорошая. И все ошиблись.

— Пятнадцать тысяч, — повторил радист. — Пятнадцать тысяч погибших.

— Как погибших?

— Из пулемётов. — Радист всхлипнул. — Охрана порубила их из пулемётов. Пятнадцать тысяч человек… Пятнадцать…

У Адама задрожали руки.

Пятнадцать тысяч человек? Из пулемётов? Происходящее не укладывалось в голове. Каждое слово понятно, каждая фраза, но дальше — пустота. Собранные в омерзительное целое, эти фразы не имели смысла. Пока не имели.

Порубили из пулемётов?

Кошмарная новость разнеслась по колонне лесным пожаром, и ошарашенные люди стали подходить к поляне, к офицерам. Многие хотели спросить: "Это правда?", но не решались, потому что видели: правда.

— Пятнадцать тысяч…

Растерянность? Да, Адам видел в глазах растерянность, непонимание и… злобу. Ни капли страха или смятения, лишь ненависть и злоба. Расправа оглушила ушерцев, но не заставила бояться.

— Они хотят убивать нас! — Никакого возвышения на поляне не было, ни импровизированного стола, ни даже пня, а потому Шеро просто выпрямился во весь свой немаленький рост, расправил плечи и неожиданно оказался на голову выше всех, даже Акселя. — Они отказывают нам в праве на жизнь, и мы должны ответить! Святая Марта свидетель: я не хотел сегодня драться, но теперь всё изменилось. Теперь я хочу их убивать. Я хочу убить их всех!

— До Унигарта? — с улыбкой переспросил Хильдер.

— Дошли бы, — убеждённо отозвался Шипхе. — Потому что волосатики сейчас де-мо-ра-ли-зо-ва-ны. — Фельдфебель помолчал и с удовольствием повторил: — Де-мо-ра-ли-зо-ва-ны.

И языком цокнул от избытка чувств.

Сложное слово Шипхе подслушал у Хильдера, заучил и теперь козырял им во всех разговорах. Которые, естественно, вертелись вокруг учинённого разгрома. Вокруг невероятной победы, к которой Двенадцатая бронебригада имела самое непосредственное отношение.

Рывок через Межозёрье дался Яну, да и всем приотцам, необычайно легко: никакой усталости от предшествующего марша и бессонной ночи, лишь приятное ощущение превосходно выполненной работы. Радость, почти счастье. И даже сейчас, в конце дня, несмотря на то, что на ногах Ян находился уже больше суток, он продолжал оставаться бодрым — нервное напряжение не отпускало.

Победа!

Двенадцатой велели остановиться на Тикаре, взять под контроль мост, наладить взаимодействие с дивизионом полевой артиллерии и не рыпаться. Именно последний приказ выводил бравого фельдфебеля из себя.

— Ладно, до Унигарта, может, и не дошли бы, но уж до полуострова — точно! Они же кубарем от нас катились!

— Это верно, — усмехнулся Ян.

— Ни одной контратаки!

Место для лагеря выбрали за холмами, не стоило мозолить глаза сидящим на той стороне волосатикам, и от гаубиц подальше, чтобы не повторить печальную участь авангарда, рискнувшего взойти на неохраняемый с виду мост. Авангард растерял половину состава и еле унёс ноги, и мост пока сочли неприкасаемым. Двенадцатая принялась разбивать лагерь, а эскадрон Хильдера выдвинулся в охранение. Один "Джабрас" занял позицию на западе, на всякий случай, как говорится, а три остальных обозначили присутствие приотского флага на высоком берегу Тикары. Спокойно, уверенно и без всякой расслабленности.

Выстрелов с той стороны не было.

— Как думаете, господин капитан, до зимы войну закончим? Устоят супротив нас волосатики?

— Может, и устоят.

— Да ну?

— Они ещё сильны, до зимы вполне продержатся, — вздохнул Хильдер. — Оружия у них полно, если волосатики перебросят на континент подкрепление, всё начнётся сначала.

— Так ведь мы…

— Тихо! — Ян схватил бинокль, но к глазам не поднёс, стал озираться, пытаясь понять, откуда идёт подозрительный шум. — Слышишь?

— Двигатели вроде? — Шипхе пожал плечами: — От лагеря шум, наши, наверное…

— Это "Азунды"!

Звук стал ближе, отчетливее, и у Хильдера задрожало веко.

Неправда, что бронетяги рычат одинаково. Опытный военный никогда не спутает мерное гудение "Бёллера" с натужным рёвом "Доннера" или игривым жужжанием "Клоро". И "Джабрас" от "Доннера" нормальный панцирник на слух различит, не спутает. Но с "Азундами" вояки, случалось, попадали впросак: огнемётные бронетяги строили на базе "Бёллеров", звук двигателя похож, но только не для Хильдера.

— "Азунды", — прошептал Ян. — Это "Азунды".

И его внутренности сжались так, словно их беспощадно сдавила чья-то тяжёлая рука в холодной железной перчатке.

— Огонь!