Читаем Герберт полностью

Собрав деньги, он уселся за стол и стал их считать. Всего было семьсот семьдесят пять марок, сумма большая, - такой он еще никогда и в руках не держал. На губах его играла довольная полуулыбка - все доверчиво расставались со своими деньгами, и никто не потребовал от него каких-либо подтверждений. Худая красавица, отдавшая двадцать марок, смотрела на него иронически.

- Здорово у тебя это получается, - сказал Франц и толкнул его локтем.

- Я старался, - ответил Герберт, усмехнувшись.

- Шампанского, - прохрипел попутчик и, искоса посмотрев на мальчика, заговорщицки ему подмигнул.

- Я сейчас ничего заказывать не буду, мы еще в Рейхе, у всех ума хватит, чтобы понять, что я разгулялся на те деньги, которые насобирал.

Франц хлопнул его по плечу и стал есть бифштекс. Одно опьянение переходило в другое. За окном проносилась чернота ночи с редкими огоньками, которые выстраивались в струнку, исчезали, появлялись вновь, а светящийся поезд тоже в свою очередь подмигивал им, как будто огоньки передавали друг другу какие-то важные известия.

Ресторан пустел, плафоны погасли, поезд совершал подъем.

- Сейчас самое время брать шампанское - все, кто сдавал деньги на партию, уже ушли, - прошептал Герберт.

В ресторане была еще одна пара, но ее можно было не опасаться - они пришли после сбора. Франц почему-то шепотом подозвал долговязого официанта и долго объяснял ему, как и что поднести и во что это лучше заворачивать.

Назад они шли по коридорам, держа в руках пакеты с шампанским, апельсинами и шоколадом. Женщина с маленькой головкой стояла и курила в коридоре. Когда они поравнялись с ней, она сделала жест рукой, приглашая их в купе:

- Прошу ко мне - отпраздновать удачный сбор средств в фонд партии национал-социалистов.

Герберт и Франц переглянулись. Женщина предупредительно открыла перед ними дверь, и они молча вошли к ней. Ее купе оказалось куда более просторным, чем то, в котором ехали они. По-немецки женщина говорила с акцентом, когда же она села, то стало заметно, как она косоглаза. Франц и Герберт раскачивались на двух миниатюрных креслицах. Под тяжелым попутчиком кресло скрипело так, словно готовилось испустить дух.

- Меня зовут Хельга, - сказала она и протянула длинную сухую руку сначала Францу, а потом Герберту.

В какое-то мгновение Герберту показалось, что он пожимает не руку, а длинную хищную змейку, но вот змейка выскользнула у него из ладони и превратилась в изящную женскую руку. Мысли уносили его в заоблачные дали - туда, где красноватое отчаяние сомкнуло над любимым городом яйцевидный купол. Город этот назывался Берлином. В этом городе жила светловолосая девушка Бербель. Оглупленное выпивкой сознание то возвращало его к реальности, то вновь опускало в мир воспоминаний.

- Давайте споем песню, - неожиданно предложила женщина и, не спрашивая их согласия, стала тихонько напевать "Майн либер Августин", слова она произносила особо - проглатывая окончания. Вдруг она замолчала и, оторвав взгляд от бронзового светильника, словно очнувшись, огляделась. - Я шведка, мой муж дипломат, сказала она, вставляя в мундштук сигарету, взгляд ее был затуманен.

Попутчик Франц сразу определил в ней опытную развратницу.

- Кстати, какую жатву вы собрали с испуганных и нацистов? - спросил он у Герберта.

- Я тоже кое-что дала. - Она подвинулась к юноше, тем самым смутив его. Может быть, я еще что-нибудь спою вам?

- Давайте лучше откроем шампанское, - предложил пьяный попутчик, в голосе которого едва угадывалось человеческое достоинство.

Герберт лихим жестом гусара вытащил бутылку и стал открывать ее. Глухо стукнула пробка, розовая пена ударила из бутылки и брызнула на значок Герберта, приколотый к куртке, - пузырьки мягкой шапкой ложились на белую рубашку и быстро лопались.

- Кровь, - произнесла Хельга, показывая на рубашку, по которой растеклось большое пятно.

- Да ну что вы, это всего лишь вино, - успокаивал Франц впечатлительную шведку.

А она вдруг перешла на родной язык, слова булькали у нее в горле, словно пытаясь освободиться.

Непонятное состояние женщины передавалось, как магнитное поле. Перед Гербертом возник портрет девушки, занимавшей его воображение, краски его были смазаны, одурманенное выпивкой сознание растворяло себя в безотчетных глубинах внутреннего "я". После шведского приступа Хельга наклонила голову и как бы забылась. Пьяный Франц встал, посмотрел вокруг ничего не видящими глазами, толкнул дверь и вышел в коридор. Оставшись со шведкой, Герберт почувствовал себя неуютно. Она смотрела ему в глаза, а он отводил их в сторону.

Странноватая игра начиналась между ними. Наконец ему это надоело, он прищурился и заулыбался.

- Вы нравитесь мне, - сказала шведка, - вы себя так свободно ведете, словно вам уже двадцать лет.

- Мне только четырнадцать, - тихо сказал он.

- А что вы будете делать с этими деньгами? Сознайтесь, никакая партия не давала вам такого поручения. - Шведка явно требовала утвердительного ответа и очень внимательно изучала мальчика.

- Ну вот, скажем, так я вырастаю из детских штанишек, а вы хотите, чтобы я перед вами оправдывался.