Читаем Герберт полностью

Голова попутчика была окутана красным шелком, шелк наползал на переносицу и почти закрывал глаза.

- Все-таки эльзасцем быть лучше, чем немцем. - При этом красный шелк на голове толстяка сверкнул, как красная тряпка корриды. - Кстати, меня зовут Франц, - повторил он и протянул пухлую руку с короткими пальцами. - Я каждый год в течение двадцати последних лет езжу в эту страну. На торговле с Германией я сколотил себе состояние, однако никогда не было так тяжело, как теперь.

- А что же теперь? - поинтересовался Герберт.

- Теперь я ликвидировал филиал.

- А позвольте спросить, что же производил этот ваш филиал?

- Презервативы, разные противозачаточные средства. Германия хочет погружаться в первобытное состояние, она будет калечить судьбы и души своих подданных, ей нужны солдаты для будущих войн и девушки, способные рожать этих солдат, - сказал Франц.

В это мгновение Герберт подумал о Бербель - в его сознании она и была той самой девушкой, которая способна родить солдата. А в словах толстяка чувствовалось раздражение: события явно развивались не в его пользу - свернутое производство тяжелым камнем лежало у него на душе.

- А еще в каких странах у вас филиалы?

- Да в разных. В Дании, например. Во Франции. В Америке у меня ничего нет, потому как у них и так мощнейшее производство всех этих штуковин. У чехов нет никаких филиалов, но они покупают у меня сорок тысяч штук в год.

- Чего сорок тысяч? - Герберт состроил вопрошающее лицо.

- Презервативов, конечно.

- И покупают? - Герберт наклонился над маленьким столиком, внимательно вглядываясь в собеседника.

- Покупают, - ответил Франц.

Герберту нравилось мягкое произношение толстяка и легкое его отношение к такой странной профессии. Как зарождаются дети, Герберт приблизительно представлял.

- Хотите, образчик покажу? - предложил толстяк.

И хотя Герберт замахал руками от неожиданности, тем не менее владелец противозачаточной фирмы уже ринулся к антресолям, на которых покоился его огромный кожаный саквояж.

- Как хорошо, что я не успел сдать его в багаж, - говорил он, снимая саквояж с антресолей.

Проворные толстые пальцы швейцарца скользили по желтым ремням, а Герберт думал о том, что всякая профессия должна иметь аргументы, защищающие ее. Тем временем швейцарец раскладывал на маленьком столике разные сверкающие и отливающие матовым предметы. Горка презервативов в разноцветных упаковках с целомудренным красным крестиком была, пожалуй, самой безобидной из того, что находилось в саквояже швейцарца: какие-то хромированные ящички неправильной изогнутой формы, резиновые трубки, воронки разной величины, самая маленькая из которых не больше наперстка. Наряду с железом и резиной швейцарец выставил на стол множество коробочек с латинскими надписями.

- Здесь все, что нужно для здоровой половой жизни: препараты против воспалений, против разных грибков и даже против самого сифилиса. - Говоря это, он поднял в воздух указательный палец; лицо его отливало мечтательностью. Затем он вытащил из саквояжа два шприца разной величины: один очень маленький - с женский мизинчик, а другой - очень большой, рассчитанный чуть ли не на слона. - Есть у меня средство от импотенции. - Последнее слово он произнес по слогам.

На внешней стороне коробки был нарисован улыбающийся мужчина в ковбойской рубашке и стетсоновской шляпе, лицо его выражало восторг, он смотрел на свое причинное место, которое, хотя на коробке изображено не было, представлялось крайне отчетливо. Нагромоздив гору чудовищных приспособлений, Франц как бы перевел дух.

- И вот последнее, - промолвил он с чувством глубокой удовлетворенности от всего происходящего. Из саквояжа выплыла плоская бутылочка с коньяком, кусок сыра, ножик и два красных яблока. - Угощайтесь, - предложил он и подвинул к Герберту яблоко и маленький консервный ножик. - Я вам сейчас коньяку налью.

В своей жизни Герберт несколько раз пил вино, но коньяк он не пробовал никогда. Толстый попутчик долил оба стакана до самых краев. Коньяк был очень мягким и растекался по гортани щекочущим огненным эликсиром. Герберт вспомнил о своем обещании не пить вина, но ведь - совсем немножко, только чуть-чуть. Герберт выпил полстакана, и ему стало хорошо, он не был пьян, но тревога уходила из его сердца, комната купе виделась сквозь прозрачно-матовую занавесь покоя.

- В Цюрихе у меня есть дочь, - говорил Франц, надкусывая яблоко, - она вдвое старше вас, и у нее уже двое детей. - Франц поправил ворот рубашки.

Они стали смотреть на звезды, сопровождающие состав. Из черного пространства окна на них глядела всегда великая ночь, недопитый коньяк плавно раскачивался в стаканах.

- Вот альфа Центавра, вот Водолей, вот Близнецы, - говорил коммерсант, перечисляя созвездия; некоторых звезд они не видели, так как они находились по другую сторону вагона.