5. Вдобавок к простодушию и храбрости у них еще много глупости и хвастовства, а также страсти к украшению, ибо они не только носят золотые украшения — ожерелья вокруг шеи и браслеты на руках и запястьях, но и сановники носят разноцветную расшитую золотом одежду. В силу такой душевной пустоты они нестерпимы как победители и выглядят совершенно растерянными, потерпев поражение. Кроме того, к их глупости присоединяется еще варварский и экзотический обычай, свойственный большинству северных народов, возвращаясь после битвы, вешать головы врагов на шеи лошадям и, доставив эти трофеи домой, прибивать их гвоздями напоказ перед входом в дом. Посидоний говорит, что ему самому пришлось наблюдать подобное зрелище во многих местах, хотя сначала он чувствовал отвращение, но потом, привыкнув, спокойно переносил его. Головы знатных врагов галлы [сохраняли] в кедровом масле, показывали чужеземцам и не соглашались отдавать их [за выкуп] даже на вес золота. Римляне отучили их от обычаев, жертвоприношений и гаданий, противоположных тем, что в ходу у нас. Они наносили человеку, обреченному в жертву[580], удар в спину и гадали по его судорогам. Однако они не приносили жертв без друидов[581]. Упоминаются еще и другого рода человеческие жертвоприношения; они расстреливали свои жертвы из лука, или распинали их в святилищах, или же сооружали огромную статую из сена и дерева, затем бросали туда скот и всевозможных диких животных, а также людей, и все это вместе сжигали[582].

6. В океане, говорит Посидоний, лежит островок, находящийся не особенно далеко в открытом море, прямо перед устьем реки Лигера; на острове живут самнитские женщины, одержимые Дионисом; они умилостивляют этого бога мистическими обрядами, так же как и другими священнодействиями; и ни один мужчина не вступает на остров, хотя сами женщины отплывают с него для общения с мужчинами и затем возвращаются обратно. Существует обычай, продолжает Посидоний, раз в год снимать крышу святилища и затем крыть ее снова в тот же день перед заходом солнца, причем каждая женщина приносит свой груз соломы для крыши; но женщину, у которой груз выпадет из рук, остальные разрывают на куски; они носят куски жертвы вокруг святилища с криками «эу-а»[583] и не прекращают хождения, пока не утихнет их неистовство; по его словам, обыкновенно кто-нибудь поражает [насмерть] обреченную женщину. Но следующий рассказ Артемидора о воронах еще более фантастичен. «Есть, — рассказывает он, — какая-то гавань на океанском побережье, называемая „Два ворона”; там появляются два ворона с беловатым правым крылом; люди, имеющие спор о чем-либо, приходят сюда, кладут на высоком месте доску и затем бросают туда куски ячменной лепешки, причем делают это каждый отдельно; птицы прилетают и расклевывают часть лепешки, другую разбрасывают; выигрывает тяжбу тот человек, чья ячменная лепешка разбросана». Этот рассказ Артемидора довольно фантастичен, а его рассказ о Деметре и Коре более вероятен. «Существует, — говорит он, — остров поблизости от Бреттании, где совершают жертвоприношения, подобные приносимым на Самофракии в честь Деметры и Коры». И следующее сообщение его также из тех, чему можно верить: по его словам, в Кельтике растет дерево вроде смоковницы; плод его по форме похож на капитель колонны коринфской работы; если на нем сделать надрез, то плод выпускает смертоносный сок, употребляемый для смазывания наконечников стрел. Следующее сообщение принадлежит к числу наиболее известных; все кельты — любители спорить[584], и у них не считается постыдным для юношей щедро расточать свою юношескую прелесть. Эфор в своем описании представляет Кельтику настолько чрезмерной по величине, что причисляет к кельтским областям большинство областей до Гадир, которые в настоящее время мы называем Иберией; далее, он объявляет жителей друзьями греков, рассказывая о населении ее много своеобразного, что не соответствует настоящему положению вещей. Своеобразным является и следующее его сообщение: они стараются не разжиреть и не стать толстобрюхими, и юноша, который превышает по размерам норму — меру пояса, подвергается наказанию. Вот что я хотел сказать о заальпийской Кельтике.

Глава V