Читаем Генрих Гиммлер полностью

Подсудимый: Да. Он начал говорить об огромной важности этих экспериментов для армии, воздушных сил и флота. Он долго говорил о подобных испытаниях и о том, как их следует проводить… Он добавил, что деревенские жители часто знают замечательные средства, которые доказали свою пользу, такие как чаи из лекарственных растений… Такими популярными средствами ни за что не стоило пренебрегать. Он сказал, что так же хорошо представляет себе, как жена рыбака может положить своего спасенного, полумертвого от холода мужа к себе в постель и согреть его своим теплом… Он говорил Рашеру, что он обязательно должен проводить эксперименты также в этом направлении…

Защитник: Гиммлер добавлял что-нибудь еще во время этих бесед?

Подсудимый: Он говорил, что не возбраняется потребовать для экспериментов узников концентрационных лагерей, которых нельзя послать на активные работы из-за преступлений, которые они совершили… так они могут реабилитировать себя…

Защитник: Каково было ваше впечатление от этих замечаний?

Подсудимый: В свете угрожающего критического положения в те дни на них невозможно было реагировать полностью отрицательно»[63].

Отчеты Рашера стали поступать в октябре 1942 года, а проведенную месяцем позже медицинскую конференцию по данному вопросу посетили около сотни офицеров медицинской службы Люфтваффе. После конференции руководящий специалист отказался принимать дальнейшее участие в экспериментах, при которых умерло около 15 человек из 50. Рашер продолжил опыты самостоятельно, и смертность выросла: умерло около 80–90 человек. Людей, одетых в костюмы пилотов или в полосатую лагерную одежду, на период до полутора часов погружали в воду, температура которой была всего на несколько градусов выше температуры замерзания. Гиммлер, снова лично заинтересованный в эксперименте, писал Рашеру 24 октября: «Меня крайне интересуют эксперименты с теплом человеческого тела», — хотя Рашер в своем отчете, написанном в Дахау 15 августа, предлагал обойтись без этих опытов, так как реакция замерших людей была очень медленной. Гиммлер также демонстрировал свое возмущение теми, кто критиковал Рашера за использование людей в опытах. «Я считаю повинными в государственной измене, — писал он, — тех, кто даже сегодня отвергает эксперименты на людях и допускает вместо этого смерть отважных немецких солдат… Я без колебаний предъявлю обвинение этим людям».

Из женского концлагеря в Равенсбрюке были посланы четыре проститутки, чтобы обеспечивать животное тепло, в которое верил Гиммлер, но одна из них, к несчастью, оказалась немкой. Рашер пытался ее отговорить, но она сказала, что добровольно согласна исполнять обязанности проститутки в течение полугода, чтобы впоследствии освободиться из лагеря. «Мои расовые чувства ранит то, — писал Рашер Гиммлеру 5 ноября, — что представителям низшей расы из концентрационного лагеря приходится предлагать в качестве проститутки девушку с истинно нордической внешностью». Дальнейшие испытания проходили уже без нее, и Гиммлер 13 ноября лично приехал в Дахау посмотреть на результаты. В тот же месяц он послал письмо старшему офицеру Люфтваффе с просьбой освободить Рашера от службы в воздушных силах, чтобы он мог работать исключительно под руководством СС. «Эти исследования, — писал он, — … могут быть выполнены нами особенно эффективно, поскольку я взял на себя ответственность за обеспечение опытов лагерными антисоциальными элементами, заслуживающими лишь смерти. А теперь, — продолжал жаловаться он, — начинают протестовать христианские медицинские круги, и эксперименты лучше продолжить только в СС, с «нехристианским врачом», действующим как связующее звено между Люфтваффе и СС. Он указал доктора Гользленера как основного нарушителя порядка.