Читаем Генрих Гиммлер полностью

На принятии этого решения, несомненно, отразилось то, что 10 марта Гиммлер узнал об эпидемии тифа, разразившейся в громадном лагере в Бельзене. Согласно Керстену, Кальтенбруннер скрывал от него эту новость, потому что тут же использовал эту новую угрозу Германии для повышения давления на Гиммлера. «Я сказал, что ни при каких обстоятельствах он не должен позволить этому лагерю стать рассадником заразы, угрожающей всей Германии». Он тут же послал приказ Кальтенбруннеру, в котором, по совету Керстена, потребовал принятия самых неотложных мер по ликвидации эпидемии. 19 марта Гиммлер посылает письменный приказ Крамеру, коменданту Бельзена, в котором говорит, что нельзя больше убивать «ни одного еврея», и что любой ценой нужно снизить смертность в лагере, в котором на тот момент содержалось 60 000 заключенных. Положение в Бельзене было столь ужасным, что даже Хесс, посетив лагерь, был шокирован видом многих тысяч мертвецов.

Керстен, который 22 марта собирался уезжать в Стокгольм, старался смягчить настроение Гиммлера. В своем достаточно подробном дневнике этого периода, написанного, большей частью, в Гартцвальде, его старой резиденции близ Берлина, Керстен утверждает, что после его уговоров Гиммлер согласился с тем, что в Скандинавии не должно вестись боевых действий, а также согласился отменить приказ Гитлера о том, что Гаагу и другие голландские города следует уничтожить ракетами V-2 при подходе союзных армий, а также разрушить дамбу Зёйдер-Зе. 14 марта Гиммлер с неохотой подписал приказ о том, что города и дамбу следует сохранить.

«Когда-то мы имели хорошие намерения относительно Голландии, — сказал Гиммлер. — Люди германской расы нам не враги… Но история голландцев ничему не научила… Они могли бы нам помочь и тогда мы помогли бы им. Они сделали все, чтобы помешать нам победить большевизм».

17 августа, за день до того, как Гудериан приехал в Хохенлихен и уговорил его сложить с себя командование армией, Гиммлер, наконец, согласился встретиться в строжайшей секретности с представителем Всемирного еврейского конгресса в Гартцвальде. Керстен предложил пригласить в Германию Сторка, при условии, что Гиммлер гарантирует его личную безопасность.

«С герром Сторком ничего не случится, — сказал Гиммлер. — Клянусь своей честью и жизнью».

Керстен, как и раньше, проявил осторожность и написал Гиммлеру письмо, подтверждающее все, что рейхсфюрер СС обещал сделать. Гиммлер, в свою очередь, послал приглашение Сторку, в котором дал понять, что с самого начала исповедовал гуманный подход к еврейскому вопросу и в последние недели фактически уже продемонстрировал свои добрые намерения. Также, через своего секретаря Брандта, он в письменном виде подтвердил свои соглашения с Керстеном.

22 марта, в день, когда Керстен улетел в Стокгольм докладывать Гюнтеру о своих многочисленных успехах, Гиммлер принял в своей ставке в Пренцлау генерала Готтхарда Хейнрици, принявшего от него командование боями. За день до этого он твердо решил съездить к Гитлеру в Берлин, и Гудериан видел его прогуливающимся с фюрером по дорожкам сада Канцелярии. После этого Гудериан сказал Гиммлеру, что, по его мнению, война проиграна, и бессмысленное уничтожение людей нужно немедленно остановить.

«Давайте вместе пойдем к Гитлеру, и вы уговорите его заключить перемирие, — потребовал Гудериан.

Для Гиммлера это было слишком.

«Мой дорогой генерал-полковник, — старательно выговаривая слова, сказал Гиммлер. — Слишком рано еще это делать». Гудериану стало противно. Как он ни спорил, ничего добиться от Гиммлера больше не смог. «С этим человеком ничего нельзя было поделать, — писал он в мемуарах. — Он боялся Гитлера».

22 марта Гиммлер в последний раз выступил в роли воина. Он собрал в Пренцлау своих начальников штабов и стенографистов и в присутствии Хейнрици продиктовал отчет обо всем, что случилось за время его пребывания на посту главнокомандующего. Чем больше он говорил, тем более абсурдной казалась эта высокопарная сцена прощания. Хейнрици пришел к профессиональному выводу, что «за четыре месяца Гиммлер так и не постиг элементарных основ командования». После двух часов диктовки он стал так путаться, что стенографисты перестали понимать, что он говорит, и вместе со штабными офицерами попросили закончить заседание. Хейнрици, которому не терпелось попасть на фронт, был спасен от этой пытки телефонным звонком: генерал Буше, один из боевых командиров, оказался в серьезном затруднении и хотел доложить об этом главнокомандующему. Гиммлер тут же передал трубку Хейнрици.

«Теперь командуете вы, — сказал он. — Отдайте ему приказ»[140].

Прежде чем встреча прервалась, Хейнрици, подобно Гудериану, попытался убедить Гиммлера в возможности начать мирные переговоры с западными союзниками. Гиммлер постарался не дать конкретного ответа, но осторожно заявил, что уже предпринял некоторые шаги в этом направлении.