Читаем Генерал Самсонов полностью

- Думаешь, я не знаю? - спросил Яков Григорьевич укоризненно. - Тобой движет узкое соображение только о твоей армии, хотя я тебя вполне понимаю, Александр Васильевич, но ничего нельзя поделать, завтра первая армия должна перейти границу. Посмотри сюда... - Он показал на карте короткий путь германским войскам через Бельгию на Францию. - Вспомни записку Данилова о вероятных планах наших противников. Вспомнил? То-то же. У нас не только обязательства перед союзниками. Если мы не поддержим их в минуту наибольшего для них напряжения, даже путем перенапряжения наших сил, мы упустим прекрасную возможность разгромить немцев в Восточной Пруссии и потом идти прямо на Берлин.

Нет, ничего Яков Григорьевич не пожелал принять из доводов Самсонова, лишь более дипломатично повторил свою директиву.

- Но нельзя наступать с завязанными глазами, - сказал Александр Васильевич. - Почему они будут сидеть неподвижно за озерами? У них дороги. Они перебросят части, а наш удар - по воздуху. А этот фланг? Отсюда (всей ладонью провел от Дейч-Эйлау на восток) ударят - и катастрофа, Яков Григорьевич?! Жилинский вздохнул, подошел к окну, повернувшись спиной. - Я хотел видеть тебя во главе второй армии, - с волнением произнес он. - Я знаю тебя, ты можешь... От твоей армии ждут подвига...

Искреннее сочувствие звучало в обычно бесстрастном голосе Якова Григорьевича, оно задело Самсонова, он молча ждал, что дальше скажет главнокомандующий фронта.

Жилинский повернулся, тоже молча поглядел на Александра Васильевича, как будто что-то искал в его глазах.

- Ты давно был в училище? - спросил он.

- Давно, - ответил Самсонов.

- А я был... Видел твой портрет среди георгиевских кавалеров... Музей Лермонтова, ты знаешь, замечательный музей, - бюст замечательной работы, картины, акварели... "И умереть мы обещали..." - Жилинский покачал головой. - Сколько наших - я, ты, Брусилов Борис, Мартос Николай, Торклус Федор, Мищенко... А были юнцы! Как вспомнишь разводы с церемонией в высочайшем присутствии, восторг и трепет...

- На Николу вешнего я вспоминал училище, - сказал Самсонов.

- И я вспоминал, - вымолвил Жилинский. Сейчас Якову Григорьевичу предстояло объяснить однокашнику смысл жертвы, он собрался с мыслями и решительно произнес: - Становитесь на точку зрения Франции и интересов союза, надо со всей определенностью...

- действовать против Германии по наружным операционным линиям, угрожать немецкой территории, приковать к себе значительные ее силы...

- обеспечить Франции при ее столкновении с главной массой врага наиболее выгодное для нее численное соотношение...

- но такой путь требует больших жертв и самоотвержения.

Голос Жилинского возвысился и задребезжал от напряжения.

- Прости, Александр Васильевич. Ищи себе опору в трудности подвига, недаром у тебя имя Суворова. Директива утверждена Верховным, ее одобрил государь.

Если бы Яков Григорьевич сказал только о подвиге и не упоминал высочайших начальников, то Самсонов прекратил бы свои попытки. Но Яков Григорьевич считал высочайших начальников мнение - самым крепким доводом.

- Суворов тщательно готовил все свои операции, - по-деловому заметил Самсонов. - А мы его именем чаще всего пользуемся, чтобы успокоить себя: мол, "пуля - дура, штык - молодец".

- Директива утверждена, - повторил Жилинский. - Я тебе напомню суворовское: "Кого из нас убьют - царство небесное, живым - слава, слава, слава".

- Значит, армии предлагается героическая гибель? - прямо спросил Самсонов. - Это не стратегия, а самоубийство. Я не могу согласиться с направлением Мышинец - Хоржеле. Готов сдать командование.

Он вытянулся, скрестил руки на золоченом эфесе шашки и сурово глядел на главнокомандующего, понимая, что рушит свою воинскую карьеру. Жилинский отрешит его от армии, потом его, как ненужного опозоренного генерала зачислят в распоряжение военного министра, и сгинет Самсонов. Но что ж, наши кости не нужны Отечеству, иного выхода нет.

- Стыдно, Александр Васильевич! - холодно произнес Жилинский.

- Такой робости не ждал...Не желаю слышать ни о какой сдаче командования.

Жилинский прошел мимо Самсонова и сел за стол. С минуту они ничего не говорили, потом Александр Васильевич сказал, что повернет фронт наступления в направлении Ортельсбург - Нейденбург.

Почему Ортельсбург - Нейденбург, а не Остероде - Дейч-Эйлау, как предлагал раньше?

Потому что понимал - Жилинский, если уступит, то немного, а новое направление все-таки опаснее для германцев и к тому же позволит хоть часть армии базировать на железную дорогу Новогеоргиевск - Млава.

Яков Григорьевич смотрел ясными льдистыми глазами, не говорил ни да, ни нет.

Только что оборвалась нить товарищества. Что тут скажешь? Но главнокомандующий армиями фронта на предложение командующего армией был обязан отвечать. Жилинский молчал. Приказ

войскам 2-й армии Северо-Западного фронта

№ 1 гор. Варшава

23 сего июля я прибыл в распоряжение высочайше вверенной мне 2-й армии Северо-Западного фронта и вступил в командование ею.