Читаем Гарибальди полностью

Гарибальди охватила ярость. Но Лафарина вкрадчивым тоном заявил, что он «нашел выход из положения». Он предложил Гарибальди тысячу ружей и 8 тысяч лир деньгами. Другого исхода не было, и вместо прекрасного оружия, принадлежавшего комитету и оставшегося в Милане, пришлось взять ружья самого скверного качества.

«Скаредная щедрость высокопоставленных лисиц! — гневно восклицает Гарибальди в «Мемуарах». — Мои товарищи по битве расскажут, с каким жалким оружием они должны были сражаться под Калатафими против неприятелей, вооруженных прекрасными бурбонскими карабинами».

Бертани принес чек в шестьдесят тысяч лир на Генуэзский банк. Но как реализовать его в такой поздний час? Он отправился на квартиру к знакомым коммерсантам и с трудом собрал тридцать тысяч франков наполеондорами.

Уже занималось утро. Трубы пароходов дымили. Все распоряжения были отданы. Звучным голосом Гарибальди скомандовал: «Avanti!» («Вперед!») Еще немного, и оба корабля превратились в два темных пятна на синей глади Лигурийского залива.

Утром 7 мая оба корабля бросили якорь у Таламоне, невдалеке от порта Сан Стефано и крепости Орбетелло. Гарибальди решил раздобыть здесь оружие для экспедиции и уполномочил полковника Тюрра отправиться в крепость Орбетелло. Комендант крепости майор Джорджини пришел в ужас, узнав, сколько оружия нужно Гарибальди и для какой цели. Но красноречивый, ловкий Тюрр сумел уговорить его, объяснив, что все это делается ради славы Италии, что его отказ может повлечь самые пагубные последствия, и Джорджини решился. Он лично отвез Гарибальди, пламенно желая увидеть этого великого человека, сто тысяч патронов, три полевых орудия и тысячу двести снарядов.

Заход в порт Таламоне имел и другую цель: здесь по приказу Гарибальди высадились шестьдесят добровольцев под командой Цамбианки, которым было поручено поднять восстание в Папской области. Гарибальди совершил большую оплошность, поставив во главе этой группы Цамбианки, бывшего жандармского полковника Римской республики 1849 года. Однако Гарибальди не столько рассчитывал на реальный успех действий Цамбианки, сколько пытался этим маневром отвлечь внимание от своей сицилийской экспедиции. Ради этого он опубликовал в Таламоне широковещательное воззвание «К итальянцам», призывавшее Мархию, Умбрию, Сабину, Рим, Неаполитанское королевство восстать, надеясь этим содействовать раздроблению враждебных сил.

«Пьемонт» и «Ломбардо» благополучно приближались к берегам Сицилии. Где-то невдалеке от них двигался неприятельский крейсер. Надо было быть очень осторожным. К глубокому огорчению Гарибальди, «Ломбардо», которым командовал Нино Биксио, шел так медленно, что с наступлением ночи скрылся из виду. Гарибальди приказал остановить на «Пьемонте» машины, потушить все огни и соблюдать полную тишину, чтобы не привлечь внимания вражеского крейсера. Тем временем Ломбардо» приближался. Увидев впереди себя какую-то неподвижную темную массу, капитан Биксио решил, что это вражеский фрегат. Страшная минута. Обливаясь холодным потом, дрожа от возбуждения, Биксио решил напасть на врага первым. Он твердо помнил наставления Гарибальди, говорившего: «Биксио, если только случится столкнуться с врагом на море — сразу бери его на абордаж».

— Полный ход! — крикнул Биксио по телеграфу в машинное отделение, а рулевому велел держать курс прямо на таинственный фрегат. Еще минута — и началась бы стрельба. И вдруг среди мрака с борта неизвестного судна прозвучал громкий, спокойный голос:

— Oh! Capita-a-no Bi-xi-ooo! (Эй, капитан Биксио!)

— Гарибальди! — в один голос вскрикнули изумленные волонтеры. Сердце Биксио сжалось, и он с трудом проговорил:

— Да, генерал?

— Послушайте, что это вы делаете? Потопить нас задумали?

— Генерал… я не видел сигналов.

— Разве вы не видите, что поблизости вражеские крейсеры? Мы идем в Марсалу.

— Есть, генерал!

11 мая в час тридцать минут пополудни оба парохода Гарибальди приблизились к сицилийскому берегу, преследуемые двумя бурбонскими фрегатами — «Стромболи» и «Амалия». На рейде стояли два английских судна, прибывшие защищать интересы британских граждан Марсалы. Капитаны этих судов предупредили бурбонских офицеров, что будут соблюдать строгий нейтралитет. Бурбонские фрегаты открыли огонь по гарибальдийцам, которые спокойно начали высадку на берег. Люди, стоявшие на берегу, поражались, что на двух гарибальдийских судах уместилось так много людей. Снаряды рвались на суше, на молу, над барками рыбаков, падали в воду, но особого вреда гарибальдийцам не причиняли. Возможно, что капитаны фрегатов и не имели особенного желания убивать своих земляков-волонтеров. Во всяком случае, они не решились приблизиться к «Пьемонту» и «Ломбардов.

В три часа дня высадка благополучно закончилась. Впервые после выхода из Генуи волонтеры «тысячи» получили жалованье — по одной лире на брата. Гарибальди приказал испортить машины кораблей, которым неизбежно предстояло достаться неприятелю. Он опубликовал следующее воззвание:

«Сицилийцы!