Читаем Ганз Кристиан полностью

Малая там какую-то книжку читала. Вот ведь тоже, нашла развлечение. Увидела меня, вскочила, про мать спросила, а сама ужин собирает на стол. Ужин у нас нехитрый – хлеб, лук да рыбина жареная. Вчера сосед дядя Толя принес. Он с ночи на шарташский пруд ходит, в запретку. Пристрелят его как-нибудь, Святой Иосиф его храни. А так мужик он хороший, справедливый, вдумчивый, вот только во время еще Первой волны ногу потерял. Тогда же как было, нога или рука лишаями пошла – режь, потому как на тело перекинется. А люди все равно потом мерли, только уже без рук и без ног. Красная чума свое все равное заберет. Руками не откупишься.

Малая как настоящая хозяйка. Руки мой, приказала. Ой, осеклась тут же и опять на руки мои уставилась. Трепетная какая, есть же вот такие люди. Тонкокожие. Все через себя пропускают. Может по товарищам спросить, по «Мертвой руке», вдруг пристроить девку в хорошее место получится, не здесь чтоб кантоваться. Спросить то можно, вот только не принято. У братства только по одному вопросу можно всех собрать – если кто из братства пострадает. Все про это знают, поэтому шелупонь всякая с братством не связывается. Я и сам пока до дома добрался по стране поездил. Все долги братские раздавал.

Только за стол сел, жареную рыбу к себе подвинул, стук в дверь. Дядя Толя может или еще кто из соседей. Кому еще быть? Не воры же, у нас и брать нечего. Ешь, говорит Малая, я сама открою. И в коридор пошла.

Я рыбу на части разложил. Хребет отдельно, кости отдельно, мякоть отдельно. Малая обратно заходит. Глазищи того и гляди на лоб налезут, а в них страху полные тарелки. А следом за ней, пацанчик давешний, с пустыря. Вечер в хату, говорит. И козырнул натурально. Приятного вам аппетита. Угу, я ему в ответ мычу. Рыбью мякоть в рот запихал, жую, а сам глазами Малой маячу, иди-ка ты, радость моя, в комнату. А она как прилипла. Чисто муха в ловушке. Глаза только таращит.

Рамзес, парень представился. Я ком рыбный проживал, сглотнул. Ганз, отвечаю. Ручкаться не стали.

Что надо, спрашиваю, Рамзес, какими-такими судьбами. Извиниться, зашел, больше эти лярвы тебя не тронут, и сам голубыми своими наглыми глазенками на Малую зыркнул. Задержался взглядом, осмотрел. И подмигнул ей. Та заулыбалась. Вот ведь история.

Я кивнул, принимаем типа твои извинения. Сам думаю, куда там дальше дело вырулит. Пацанчику на вид лет 15, а ведет себя уверенно, авторитетно. Черт его разберет кто он – местный хулиган, малолетний бандит, просто шпана. Страшнее подростков с окраин зверя нет. Это все знают. Так что сидим, друг друга рассматриваем, ждем чего-то. Мне рыба поперек горла, а он Малой голубые свои глазки щурит и лыбится во всю морду. Вот такой Рамзес значит.

На войне тебе такие культи выдали, он снова разговор заводит. Там, подтверждаю. А волосы тоже там оставил, спрашивает. Ох и дерзкий пацанчик. Ты, Рамзес, говорю, с чем вообще зашел? Извинения твои приняты. Время позднее, а нам еще уроки учить, да и тебя, наверное, мамка уже заждалась.

Рамзес сразу улыбку свою прибрал. Авторитетный человек с тобой поговорить хочет, заявляет. Предложить тебе свой респект и сотрудничество. Взаимовыгодное.

Понеслась душа в рай, думаю.

Рамзес, спокойно так отвечаю, я еще с войны не отошел. До сих пор в голове шумит. Слышу плохо. Бывает, что и пропускаю какие предложения. Вот отдохну, может лучше слышать стану.

Долго отдыхать собрался, интересуется.

Ну, говорю, ближайшие лет десять точно.

Рамзес тут совсем улыбаться перестал. А я на всякий случай руки на стол положил. Он на них посмотрел. Не смею, говорит, больше ваше внимание занимать, понимаю ваши обстоятельства. Вежливый. Встал с табурета. Малой нагло опять подмигнул и будь здоров.

Малая спрашивает, завтра значит в школу можно пойти. Теперь задирать не будут.

Вот глупенькая, думаю. Сейчас только задирать и начнут по-настоящему.

Спать иди, говорю. Сам тут все уберу. Вот такой святой Иосиф.

***

И верно.

Долго ждать не пришлось.

Иду через пару дней с работы. Захожу в подъезд родимый. А там тесно и тихо. Три лося дожидаются и известно кого. Я чет замоханный был, пока среагировал, поздно дергаться стало. Волыну в бок, шокером перед носом помахали, руки за спину завели и наручниками прихватили.

Не ссы, говорит тот, что у них за главного, просто поговорить с тобой хотят. А я что, поговорить так поговорить. Погрузились в автомобиль. Джипяра здоровый, окна тонированные. Сидим, едем, молчим. Руки только затекают. Нельзя им долго в таком виде. Я пошевелился. Лось что справа локтем меня в бок, не рыпайся типа. Не больно, но ощутимо. Ну ладно, думаю, что это в самом деле я – не под дождем, посидим и подождем. Сижу, дальше в окошко пялюсь.

Окраины наши закончились. Пропускной пункт проехали как по шоссе – не остановились даже. Ох и застроили же Центр пока меня не было. Когда только успели? Небоскребы, веранды с кафе, дамы с собачками и детишками, все чистенькие, как из магазина, стекло и хром повсюду. Хорошо они тут устроились.