Читаем Галиндес полностью

Он несколько раз выкрикнул слово «клоун», но поскольку ему никто не отвечал, отправился принимать душ. Тщательно вытерся, после чего обрызгал все тело одеколоном, купленным в аэропорту. Надел бело-зеленые клетчатые брюки, фиолетовую футболку и кроссовки. Потом посмотрел, на месте ли пистолет, который он убрал на дно чемодана; после некоторых колебаний решил оставить пистолет на месте, но положил в карман автоматический нож. Дона Анхелито в его семьдесят с лишком лет можно не бояться – бояться следует обстоятельств, связанных с этой «пираньей Майами», как звали его в департаменте. У него оставался еще час до встречи, и он решил обойти всю гостиницу, чтобы проверить, правда ли написана в рекламном проспекте. В этом роскошном субтропическом отеле все блестело и было новым – разительный контраст той заброшенности и неряшливости, неизбежного следствия экономической отсталости, которые обычно отличают в субтропиках все. Он чувствовал гордость за Майами, за отель «Фонтенбло» и за гостиницы-небоскребы, выстроившиеся вдоль всего побережья как реклама американского образа жизни. Поднявшись на самую высокую смотровую площадку гостиницы, он постоял, глядя на пустынную океанскую гладь, где лишь изредка появлялись размытые силуэты кораблей, а потом спустился на улицу. Прошел по авеню Коллинз, сначала налево, к причалу, где швартовались самые роскошные яхты. Ему хотелось пройти вдоль канала, но пора было возвращаться, и он повернул назад. Обогнув гостиницу, мужчина оказался в квартале, где было множество небольших пансионов для вдов, которые сидели на балконах, завитые и в драгоценностях, купленных мужьями, которые и обеспечили им эту старость в достойных районах Майами. Все это походило на галерею приговоренных к смерти, притворяющихся, что им об этом неизвестно; впрочем, он мог утешиться тем, что после него не останется вдовы, средства которой позволили бы ей тихо угасать в Майами. Он вернулся в гостиницу и, когда часы пробили без четверти пять, немного поколебавшись, поднялся к себе в номер, чтобы надеть подплечную кобуру с пистолетом и клетчатый пиджак, в котором он был похож на игрока в гольф. Спустившись в лифте, он вышел на террасу бара, где уже начали подавать коктейли и играл латиноамериканский оркестр, под который танцевало несколько пар – палящее солнце было им явно нипочем. Он нашел столик в дальнем углу и сел так, чтобы за спиной у него были перила, а перед глазами – все остальные столики. Входившие люди казались ему самозванцами, которым нет места там, где должны быть только он и дон Анхелито. Ровно в четверть шестого – назначенное время – он увидел, как на лестнице появился невысокий худощавый старик в соломенной шляпе; он внимательно Разглядывал окружающих сквозь очки в золотой оправе. И как только мозг его определил направление движения, он легкой упругой походкой, словно внутри у него кто-то или что-то отдавало приказания ногам, направился к мужчине, огибая по пути столики. Когда старик узнал его, никто бы не увидел на его лице и тени сомнения в собственной памяти, хотя годы не прошли бесследно для обоих.

– Робардс! Сколько лет!

– Вольтер, вы точны, как часы.

Они обменялись рукопожатием и внимательно посмотрели друг на друга. Если кто и повернулся в их сторону, то лишь на мгновение, потому что они сели лицом к морю, забыв о присутствующих и начав разговор, который никого не мог интересовать.

– Я думал, обо мне забыли.

– Вы незабываемы, дон Анхелито.

– Зовите меня лучше Вольтером, иначе может услышать официант, а в Майами у всех по две пары ушей и две пары глаз. Достаточно того, что мы встретились на открытом воздухе: это мне кажется неосмотрительным.

– Вы не преувеличиваете?

– Вы давно не были в Майами?

– Двадцать лет.

– Этого достаточно, чтобы приехать в совершенно другой город. Я живу здесь с тех пор, когда улицы еще не были заасфальтированы, но мне с каждым днем становится все труднее следить за тем, как меняется этот город. Я думал, обо мне забыли. Пять лет назад я обращался в Контору, я просил о помощи. Тех денег, что мне присылают за информацию, которую я время от времени передаю, мне не хватает. Мне платят как вышедшему на пенсию старику, и никто не хочет признавать оказанных мною услуг. Когда я умру, когда меня не станет, я не буду значиться ни в каких списках, ни в штате какой-либо организации, и моим соседкам придется хоронить меня на средства фондов общественной благотворительности, которой в этой стране почти нет. А что станет с моими кошками? Лучше бы мне лежать мертвым и гнить дома, чтобы кошки съели мои останки: ведь что-то эти бедняги должны есть.

– Я все тщательно запишу.

– Мне достаточно, если вы просто запишете. Я не верю преувеличенным обещаниям.

– У меня тоже есть свои проблемы. Я сильно занервничал, когда мне прислали последние данные о состоянии моего счета, куда поступают средства на дом для престарелых. Я считал, что до выплаты полной суммы осталось четыре года, а, оказывается – восемь.