Читаем Галиндес полностью

Нет, но сказанное произвело на тебя огромное впечатление. Тебя поражает, что факты истории могут быть изложены в нескольких словах, как содержание романа на обложке. Все названные имена есть в твоей картотеке, ты собирала их несколько лет. Но только сейчас, когда их перечислил полковник, они для тебя ожили, стали реальными людьми – жертвами или палачами, а сам полковник – просто свидетелем, который не желает признаваться, на чьей стороне он был в то время. Наверное, на стороне своих друзей, тех, кого он называет просто по имени, – Октавио, Артуро. Это сейчас он ни на чьей стороне, даже не на твоей.

– Вы мне оказали неоценимую помощь, полковник.

– Вы полагаете? Ну а теперь, когда вы все знаете, я хочу дать вам хороший совет: не копайтесь здесь, вы ничего не найдете. Когда Трухильо убили, а его семью разнесло по разным углам, здесь установился режим контролируемой демократии, и началась двойная игра, вполне в духе американцев. Пока одна часть спецслужб пыталась выяснить, что же на самом деле произошло с Галиндесом, другая уничтожала все оставшиеся улики. После Второй мировой войны Государственный департамент преследовал нацистов, сумевших проникнуть в его структуры и закрепиться там; но они же сами и позволяли им делать это, потому что для борьбы с коммунизмом им были необходимы методы и опыт нацистов. Так уж вы, американцы, устроены: всегда две стороны медали, и вы балансируете на ребре. Ну, а нам достаются кровь, отбросы, всякое дерьмо: мы ведь клоака, мы поставляем вам палачей и жертв, а вы пытаетесь устроить над нами Нюрнбергский процесс из-за Галиндеса и Мёрфи… Надо бы чуть посерьезнее, гринго. Чуть-чуть. Когда Трухильо сдерживал распространение коммунизма в странах Карибского бассейна, он был хорош, прекрасен. Но когда он возомнил себя союзником и стал разговаривать с вами на «ты», и начал принимать самостоятельные решения, например, избавляться от тех, кто ему мешал, от людей вроде Бетанкура или Муньоса Марины, тут-то и появился Дядя Сэм со своей щепетильностью и напомнил союзнику, что он – всего лишь подданный. И, поскольку союзник продолжает раздражать их, американцы дают команду «бей его». Его уничтожение – дело их рук. Мёрфи? Ну, это был только предлог. Галиндес? И того меньше. Вы прислушиваетесь к моему совету? Не хотите поискать причастных к этой истории у себя на родине, там побродить с фонариком?

– Я приблизительно представляю, куда приведет меня луч этого фонарика. Но я приехала сюда не для того, чтобы искать тех, кто был причастен к убийству Галиндеса, а для того, чтобы проникнуться атмосферой, которая окружала Галиндеса в его последние дни.

– Значит, вас интересует атмосфера.

– Если бы я могла, я бы восстановила даже воздух, которым он дышал.

– И по-вашему, это научный подход? Сходите тогда к ясновидящей, пусть даст вам номер телефона Галиндеса.

Он откровенно разочарован, но его все-таки интересует твое мнение. И ты говоришь, что на тебя произвели огромное впечатление его способность обобщать факты и то, как живо он все это рассказал: ты словно видела его глазами основных персонажей этой трагедии.

– Мне с ранней юности, сеньорита, с юности пришлось привыкать командовать и брать на себя ответственность за отданные приказы и поставляемую информацию. И я старался быть на высоте, даже если это оказывалось выше моих возможностей. Я не отношусь к тем, кого называют «столпами режима», но я был рядом с ними: выполнял их распоряжения и запоминал эти распоряжения, а также все, что происходило вокруг. Рамфис превосходно ко мне относился, и если потом я не пошел так далеко, как мог бы, то лишь из-за того, что Рамфис слишком мне доверял; именно он, а не его отец. А быть другом Рамфиса значило быть другом Октавио, Октавио де ла Маса, его неизменного товарища во всех веселых похождениях и закадычного дружка. Рамфис так и не простил отцу даже подозрения, что тот мог быть причастен к смерти Октавио.

– Можно побывать в тюрьме на девятом километре?

Вопрос вырывается у тебя неожиданно: ты перебиваешь полковника, и он обреченно вздыхает, бросив на тебя возмущенный взгляд.

– Я вижу, вы упорная девушка: вам очень хочется посмотреть, что доминиканцы прячут под своими коврами.

И напрасно ты повторяешь, что тебе интересно все, что имеет отношение к Галиндесу, буквально все. Полковник утратил к тебе интерес, хотя продолжает выражать сожаление, что вы оба не располагаете достаточным временем, чтобы поехать в Ла-Вега, где у него огромные плантации и табачная фабрика, хотя все склады – в Пуэрто-Плата. Ты вовсе не говорила ему, что очень занята, и ты не знаешь, насколько занят он; он дает тебе понять – пора сделать вид, что торопишься, и уйти.

– Но, надеюсь, вы не уедете от нас так и не загорев. Походите на пляж, позагорайте; веснушчатым женщинам загар необыкновенно к лицу.