Читаем Галя Ворожеева полностью

Девчата сели в кружок вокруг магнитофона. Никто из них еще не записывался, и поэтому они оробело и даже испуганно смотрели на раскрытый чемоданчик, в котором неторопливо крутились каких-то два колесика. С одного на другое перематывалась какая-то узкая коричневая лента. Рожок подносил микрофон то к Галиному рту, то к Тамариному, то к своему, задавая вопросы, бросал шутливые реплики. Он вел беседу так умело и увлеченно, что это успокоило девчат, и они тоже заговорили просто и естественно.

Вот магнитофон записал на пленку историю Гали, вот Тамара поведала о том, как спасали Стебля.

Пока девчата записывались, Маша совсем освоилась и горячо рассказала о работе комсомольцев, а потом, совсем забыв о микрофоне, обрушилась на Копыткова и на шоферов.

Крутились кассеты. Падали на них листья. Рожок ликовал. Теперь ты запляшешь, Павличенко!

— Ну, а сейчас мне пора ехать. Обед кончился, — сказала Галя.

— Счастливо поработать! — вскочил Рожок. — Великолепно! Гениально! Спасибо, девчата. Дней через пять услышите себя по радио.

Рожок глянул в глаза Гали и почувствовал, как ринулись его «качели» вниз, в мрачную пропасть: он понял, что рассказал об этой трактористке ничтожно мало. От горя он чуть не схватился за лохматые, рыжевато-соломенные волосы. Истерзанный мгновенными вспышками противоположных чувств, он мрачно глядел вслед уходящей Гале. И вдруг бросился за ней, вопя:

— Подождите, подождите! Мне нужно записать шум трактора! — он подбежал, зажимая магнитофон под мышкой, протянул к трактору микрофон, скомандовал: — Включайте!

Трактор зарычал, двинулся, загромыхал прицепом.

— Вот и кончилась наша встреча, — почему-то с грустью сказал Рожок в микрофон. — Уехала Галя. Уехала в поля, к своей судьбе.

И эта заключительная фраза показалась ему очень лирической, душевной, он почувствовал себя чуть ли не поэтом. Краснощекое лицо его осветила восхищенная улыбка.

«Нет, все-таки ты, Павличенко, позеленеешь от зависти!»

26

Дня через три Гале удалось выбраться на центральную усадьбу, чтобы купить резиновые сапожки на осень. Галя возвращалась пешком — попутных машин не оказалось.

Дорога вилась то полями, то между колков. Снизу они были дымчато-лиловые, сверху, — желто-красные. Эти колки так и заманивали в свои недра… Громко каркая, тяжело шумя крыльями, низко пролетела большая стая ворон.

— Э-ге-гей! — крикнула Галя и, подпрыгнув, бросила в них сухую ветку.

Воронье, галдя, темной тучей текло в сторону Черного озера в лесу. Про озеро рассказывали всякие небылицы, и поэтому в нем боялись купаться. Оно было очень холодным и совершенно черным.

Дорога нырнула в заросший овражек. С полуоблетевших деревьев сыпались сухие, как из печки, гремучие листья. Они запутывались в волосах Гали. Она села на пенек — отдохнуть. В овражке было тихо, тепло и сухо. Кругом теснились желтые черемухи да лиловатые рябины. Багряные боярки стояли сквозные, сплошь усеянные румяными ягодами. Но настоящим украшением овражка была круглая, приземистая калинушка, увешанная множеством ярких, ягодных кистей. Целебная ягода! Галя вспомнила, что мать всегда лечила ее от кашля и хрипоты калиной с медом.

Ветерок выщипывал из наряда деревьев лист за листом. От листьев, тронутых тлением, пахло винными пробками. Принеслась большая стая дроздов, обрушилась на рябины. Кругом тенькали, посвистывали и пищали невидимые птахи. Заяц промчался, рыжими клубками взметывая листву. Галя смотрела, как по веткам шныряли пестрые щеглы и красноголовые чечетки. Внезапно птахи сорвались, сбив стайку листьев, и сыпанули в заросли. В овражек, погромыхивая, съехала автомашина, груженная пшеницей.

«Как она сюда попала? — удивилась Галя. — Дорога на элеватор идет стороной».

Грузовик въехал прямо между раскидистых, полуголых черемух и остановился, В кузов на пшеницу посыпались желтые листья.

Из кабины выскочили шофер и Семенов.

— Быстро, — буркнул шофер и вышел на дорогу.

Галя раза два видела его. Кажется, его фамилия Комлев, он из соседнего села. Из Грибанова? Нет, пожалуй, из Васильевки. Это у него в кузове были щели. Маша еще ругала его на току. У него среди кудрей — блюдце лысины.

Семенов забросил в кузов мешок, перемахнул и сам через борт и, стоя по колено в пшенице, начал черпать ее мятой бадьей и ссыпать в мешок.

У Гали перехватило дыхание.

— Негодяи, негодяи, — прошептала она.

Комлев судорожно курил, вертел головой из стороны в сторону. Семенов орудовал спокойно и уверенно.

— Помоги, — приглушенно сказал он.

Комлев метнулся к машине, принял уже завязанный мешок. Семенов спрыгнул на землю. Под его сапогами хрупнули сухие сучья.

Они схватили мешок и понесли его в черемуховые заросли, с треском ломая ветки. Когда они принялись засыпать его листвой и всяким мусором, перед ними и возникла бледная Галя, прижимая к груди коробку с резиновыми сапожками. Оба они вздрогнули и растерялись. Молчали, не зная, что делать.