Читаем Гайдебуровский старик полностью

– Нет, здесь все не понарошку. Здесь все настоящее, – я облизал пересохшие губы и выпил вслед за Романом. Не потому, что мне так хотелось выпить от горя или от радости. Просто мне хотелось пить. Не знаю почему. В морозный холодный день редко мучает жажда, даже если он ослепительно солнечный. Мне не удалось утолить жажду. Зато удалось напиться. Я не был сумасшедшим, но меры, похоже, не знал. Я плохо помню, что было потом. Мелькали люди, мелькали дома, мелькали деревья. И улица, и фонарь, и аптека. Или их тени, я не знаю. А возможно, и то и другое попеременно. Даже мелькнули тени Косулек и тень убитой косули на огромном подносе. И тени охотников и тени жертв. И мелькали голоса. Или их тени. (У голосов есть тени, я знаю теперь точно. Это – эхо.) То ли крики, толи песни, то ли смех, толи рыдания. А возможно, и то и другое попеременно. И мелькали даже чувства. Помню, я еще удивился, ведь чувства увидеть невозможно. Они не зримы и не осязаемы. У них нет ни цвета, ни запаха. Ни величины, ни объема, ни веса. Ни даты рождения, ни даты смерти. Мне даже хотелось расхохотаться над учеными. Над старшими и младшими сотрудниками. Над академиками и профессорами. Сколько они вычислили, сколько открыли, сколько изучили, сколько анализировали, сколько изобрели. А такое простое как чувства – так и не смогли разгадать. Дать им научное определение. Защитить на эту тему диссертацию. А я их видел. Они мелькали. Ненависть или любовь, горе или радость. А возможно, и то и другое попеременно. И я подумал, что лишь у них нет теней. Даже солнце не в силах отбросить тени от чувств и эмоций. А вдруг я ошибаюсь? Вдруг Роман прав и чувства тоже ненастоящие? А настоящего не бывает. Или мы его просто еще не знаем. Или его не изобрели ученые и академики. Не вычислили, не показали на мониторе и не дали характеристику. Чувствам пока дали определение только сочинители. Но сочинителям нельзя верить. Они сочиняют призрачный мир. Мир теней.

Роман взмахнул на прощанье рукой и исчез. Помню, последнее, что я увидел, – это прыгающую за ним кроличью беленькую шубку и кроличью шапку. Мне даже захотелось пожелать им счастья. Они так подходили друг другу. Как охотник и жертва. Или как два охотника. Смыслом жизни которых было даром ее прожить. За счет жертв. Или они были две жертвы, смыслом жизни которых было не попасть под пулю охотника. Но я не мог говорить.

Помню, последнее, что я подумал – это то, что тайну мира так никто и не узнал. И не узнает. Может быть потому, что у земли просто нет тайн. Или их знать нам не нужно. Я почему-то очень этому обрадовался. И тут я понял, что забыл спросить у Романа главное – почему, ну почему он не превратился в старика так же, как я? И меня это огорчило. Но заплакать от обиды я не успел…Я был слишком пьян для слез, для чувств, для эмоций. Свой мир я тоже сегодня успел пропить. Но, как в детстве, мне не так уж его было жаль. Этот бесчувственный мир, который не умел плакать. И в котором единственными живыми остались призраки. Или тени.

Вот так, многоуважаемый и любезный читатель. Я не иронизирую, я научился, извините, подобной тональности в антикварной лавке. Но еще не знаю, будут ли у меня читатели вообще. Ну, хотя бы один. Но даже для одного я бы постарался и написал эту невообразимую историю. Вот она и закончилась. Хотя с этого момента она могла бы и начинаться. И, возможно, была бы более увлекательна. Возможно, более комична. Возможно, наоборот.

Впрочем, так думал, что закончилась. Но мало ли что я думал. Вообще я слишком много думаю. И от этого совершаю ошибки. Все ошибки идут от чрезмерного увлечения мыслями. Мысли запутываются в клубок. И так невероятно трудно найти конец нити или ее начало. Чтобы распутать. И земля наша тоже клубок, который мы стремимся распутать всю жизнь. И мы не знаем, где ее начало и где конец. Мы тоже впутаны в этот клубок. Мы катимся по ней или она под нами. Но края нет. Так утверждают физики и астрономы. И жизнь наша тоже клубок. И вот здесь нам кажется, что мы отлично понимаем, где ее начало и где конец. И возможно как всегда в жизни ошибаемся. У нее тоже нет начала и нет конца. Потому что это одно и то же. Мы не помним рождения и не помним смерти. Мы не помним, что было до нашего рождения и что будет после нашей смерти. Как можно утверждать, что мы вообще что-то знаем? Если это тайна, возможно, очень простая, но разгадать ее ни дано никому. Даже если мы академики и профессора. Философы и сочинители. И наши знания это всего лишь клубок, в котором нет начала и нет конца. Вернее есть и то, и другое. Но нам его не отыскать. Даже если это очень нужно кому-то.

Но и сильно жалеть об этом не стоит.