1802 год принес Франции мир. Даже Великобритания была вынуждена пойти на подписание 27 марта 1802 г. в Амьене мирного трактата с наполеоновской Францией. «… Из всех своих завоеваний, — вспоминал Фуше, — она (Англия) удержала лишь Тринидад и Цейлон, в то время, как Франция сохранила все захваченные ею территории. С нашей стороны мирный договор был триумфом принципов Революции… подарком судьбы для Бонапарта»^{415}. После 11 лет беспрерывной войны французы, наконец, жили в мире со всеми своими соседями. 13 сентября 1802 г. Бонапарт гостил у своего старшего брата Жозефа в его поместье Морфонтен. Там же находились второй и третий консулы — Камбасерес и Лебрен, а также возвратившийся из Мадрида Люсьен. Они представили Наполеону меморандум, в котором утверждалось, что в связи с установлением мира «министерство полиции превратилось в ненужный и опасный орган»; ненужный — так как роялисты разоружились и не желают ничего большего, как признать существующее правительство; опасный — так как оно покровительствует «анархистам», которые находят там протекцию и работу^{416}. К тому же неразумно оставлять такую большую власть в руках одного человека^{417}. Наполеон с радостью ухватился за представившуюся возможность избавиться от своего слишком знающего, слишком влиятельного и слишком ненадежного министра полиции. Правда, для того, чтобы освободиться от «услуг» Фуше, пришлось ликвидировать целое министерство. Но ничего не поделаешь: лес рубят — щепки летят! Упразднение министерства полиции было проведено «для того, — уверял Бурьенн, — чтобы этим прикрыть отрешение министра»^{418}. Была, разумеется, — и иная интерпретация этого решения первого консула: «Бонапарт, — пишет г-жа де Ремюза, — думал предать себе престиж либерализма и умеренности, упраздняя министерство полиции…»^{419}. Кстати, почти в тех же словах сформулировано официальное объяснение причины столь радикального решения участи полицейского ведомства. Оно ликвидируется, — заявил Бонапарт, — «чтобы доказать Европе преданность политике мира и искреннюю любовь ко мне французов»^{420}.

Жозеф Бонапарт

14 сентября 1802 года Наполеон, поблагодарив Фуше за службу, сообщил ему о том, что полиция передается в ведение министерства юстиции. Это была отставка. Ошибиться в существе происшедшего было невозможно. Первый консул, правда, уверял Фуше в том, что он не преминет посоветоваться с ним, когда в том возникнет надобность, что он и не думает отказываться от его помощи. Экс-министр отвечал в тон Бонапарту. Выразив благодарность за высокую оценку его «скромных заслуг», он предложил Наполеону изложить в «прощальном» докладе свои размышления о настоящем положении дел в стране. На это первый консул с готовностью согласился: «Сообщайте мне обо всем, — сказал он Жозефу, — о чем найдете нужным сообщить… все, что будет исходить от вас, всегда привлечет мое самое пристальное внимание…»^{421}

Последним актом спектакля, в котором никто не был обманут, явилось послание первого консула Сенату, где он как мог расхвалил «таланты» и активность, с которой откликался на каждое задание, доверенное ему…». «Если различные обстоятельства, — говорилось в заключение этого замечательного документа, — опять приведут к восстановлению должности министра полиции, правительство не найдет другого более достойного своего доверия» кандидата на пост министра полиции, чем Фуше^{422}.

Однако, даже оказавшись не у дел, «царь полиции» не утратил своего влияния, ибо «здание, воздвигнутое Фуше, уцелело…»^{423}. По словам Бурьенна: «Фуше… не быв министром полиции, все же начальствовал оною…»^{424}. Своего формального преемника министра юстиции Ренье (дело в том, что полиция была передана в ведение министерства юстиции) Фуше охарактеризовал с присущим ему сарказмом: «Ренье, — говорил он, — слишком охотник распространять вести и слишком глуп для управления полицией; он введет Первого Консула в какие-нибудь сети»^{425}.

Фуше получил должность сенатора и материальную компенсацию за понесенный «моральный урон» в размере 1 млн 200 тыс. франков, что составляло половину суммы, сэкономленной Фуше по его ведомству и названной им в отчете первому консулу, «как знак… личной благодарности» главы государства^{426}.

Глава III

ЕГО СВЕТЛОСТЬ

ГЕРЦОГ ОТРАНТСКИЙ