Читаем Фрейд полностью

Двойственный характер произведений Фрейда в годы, предшествовавшие Первой мировой войне, когда он подводил итоги и постепенно склонялся к пересмотру своих идей, ярче всего проявился в его дерзкой статье о нарциссизме. В присущей ему манере мэтр объявил ее вводной, и это не было ложной скромностью. Он жаловался, что не получил удовольствия от работы над статьей и с трудом удерживал свои мысли в отведенных границах. Тем не менее Фрейд не сомневался, что сможет использовать эту работу как оружие в крестовом походе против оппонентов. «Полагаю, «Нарциссизм» созреет этим летом», – писал он Ференци в 1913 году перед отъездом из Вены на курорт. По его мнению, сие было «научное сведение счетов с Адлером»[179]. В начале октября, сразу после «17 приятных дней» в Риме, основатель психоанализа смог сообщить, что статья практически готова. Фрейд написал Эрнесту Джонсу, что будет рад обсудить ее с ним, а также с Ранком и Заксом.

Сторонники мэтра с нетерпением ждали его разъяснений. По свидетельству Джонса, всех их статья смутила. Сам Фрейд тоже был недоволен, причем сильнее обычного. Прибегнув к одной из своих любимых метафор, в марте 1914 года он мрачно сообщил Абрахаму: «Завтра я отошлю Вам «Нарциссизм», который родился в тяжких муках и обнаруживает все деформации, присущие таким родам. Естественно, я не очень доволен, но в данный момент ничего другого предложить не могу». Завершение работы принесло не облегчение, а, наоборот, неприятные симптомы недомогания: головные боли и проблемы с кишечником, поэтому Фрейд обрадовался, когда Абрахам заверил его, что статья действительно блестящая и убедительная, – обрадовался, был тронут, но не полностью убежден. «У меня очень сильное ощущение серьезных недостатков». Следует признать, что в эти месяцы основатель психоанализа пребывал в задиристом настроении; он готовил удар по Адлеру и Юнгу одновременно с правкой статьи о нарциссизме. Впрочем, дело было не только в этом. Мэтр стоял на пороге переосмысления психологии, которую собирался просто разъяснить.

Работа «Введение в нарциссизм» совершенствует и существенно усложняет идеи о психическом развитии, которые Фрейд высказал пять лет назад. Еще в ноябре 1909 года, комментируя доклад Исидора Задгера Венскому психоаналитическому обществу, основатель движения предположил, что нарциссизм, «одержимость собственной персоной (= собственными гениталиями)», является необходимой стадией развития при переходе от «аутоэротизма к объектной любви». Как мы помним, впервые эта идея в печатном виде появилась в статье о Леонардо. Кроме того, Фрейд упоминал ее в истории болезни Шребера, а затем еще раз, кратко и намеком, в «Тотеме и табу»[180]. «Нарциссизм» казался ему привлекательным термином, напоминающим об одном из любимых греческих мифов – о прекрасном юноше, который умер из-за любви к себе. Фрейд позаимствовал термин, не забыв упомянуть об этом, у немецкого психиатра Пауля Нэке и Хэвлока Эллиса, однако широкое распространение он получил только в 1914 году, после появления посвященной ему статьи.

В «Тотеме и табу» Фрейд отметил, что нарциссическая стадия никогда полностью не преодолевается, и это, по всей видимости, общая закономерность. Изначально термин «нарциссизм» применялся к половому извращению: страдающий нарциссизмом – это человек с отклонением от нормы, способный получить сексуальное удовлетворение, только превращая свое тело в объект любви. Но, как заметил мэтр, эти извращенцы не обладают монополией на эротический эгоцентризм. Как бы то ни было, шизофреники тоже изымают свое либидо из внешнего мира, но не подавляют его, а – по мнению Фрейда – обращают на себя. Но и это еще не все: психоаналитики также обнаружили многочисленные свидетельства присутствия нарциссических черт у невротиков, детей и представителей примитивных племен. В «Тотеме и табу» Фрейд добавил к данному списку любовников. Основатель психоанализа не мог избежать вывода, что в этом смысле нарциссизм «можно считать не перверсией, а либидинозным дополнением к эгоизму влечения к самосохранению». Термин приобретал все более широкое значение, сначала у самого мэтра, а затем, гораздо более безответственно, и в повседневной жизни, что явно дискредитировало его как диагностическое понятие. В 20-х годах прошлого столетия и позже, когда «нарциссизм» вошел в профессиональный лексикон, это слово использовали для обозначения не только полового извращения или стадии развития, но и симптома психоза, а также разнообразных объектных отношений.