Читаем Фредерика полностью

Когда маркиз вошел в свой дом, первое, на что упал его взгляд, было письмо, лежавшее на одном из столиков из позолоченной бронзы, инкрустированной слоновой костью. Подписано оно было крупными размашистыми буквами, а бледно-голубая печать не сломана; значит, мистер Тревор, замечательный секретарь маркиза, с первого взгляда определил, что письмо было от одной из ветреных красавиц, временно занимавших неустойчивое внимание его светлости. Бросив шляпу, перчатки и накидку, так восхитившую мисс Китти Бакстед, на руки лакею, он подхватил письмо и пошел с ним в библиотеку. Когда он сломал печать и развернул сложенный лист, запах серой амбры достиг его придирчивого носа. Он поморщился и, держа письмо на вытянутой руке, стал доставать монокль. И, пробежав его глазами, бросил в огонь. Фанни, решил он, становится невыносимо скучной. Прелестное создание, но, как все примитивные существа, ненасытно. Теперь она требовала пару бежевых лошадей для своего ландо; на прошлой неделе это было бриллиантовое ожерелье. Он послал его, и это должно было быть прощальным подарком.

Запах приторных духов, которыми она опрыскала письмо, казалось, остался на пальцах у маркиза, и он тщательно их вытирал, когда в комнату вошел Чарльз Тревор. Заметив удивление в глазах юноши, он очень добродушно объяснил ему, что не выносит запаха серой амбры.

Мистер Тревор воздержался от комментариев, но его лицо выражало такое понимание, что Алверсток сказал:

— Вот именно! Я знаю, о чем вы думаете, Чарльз, и вы абсолютно правы: пришло время распрощаться с прелестной Фанни. — Он вздохнул. — Милая крошка, но насколько ветреная, настолько же и алчная.

Мистер Тревор опять воздержался от комментариев. Хотя и с трудом, так как его мысли по этому деликатному поводу были весьма противоречивы. С моральной точки зрения он мог только осуждать подобный образ жизни своего хозяина; юноша, проникнутый всякими рыцарскими идеалами, он пожалел бы прелестную Фанни, но, принимая во внимание щедрость его сиятельства, с которой он одаривал эту особу, Тревор должен был признать, что ей не на что было жаловаться.

Чарльз Тревор, один из младших сыновей в многочисленной семье священника, получил свое теперешнее место благодаря тому обстоятельству, что его отец, принявший сан, был назначен духовным наставником отца нынешнего маркиза. Наградой за это было не только достаточно обеспеченное существование: его благородный ученик искренне привязался к нему, стал крестным отцом его старшего сына, а своему собственному сыну завещал оказывать преподобному Лоренсу Тревору всяческое покровительство.

Так как, когда преподобный Лоренс решился предложить молодому маркизу Чарльза как подходящего кандидата на должность секретаря, Алверсток принял его предложение с готовностью. Чарльз не стремился к церковной карьере, но он был серьезным молодым человеком с безупречными нравственными принципами, и то, что он слышал об Алверстоке, предвещало, что его новая служба не будет сплошным умерщвлением плоти. Кроме здравого смысла и сыновней любви у Чарльза было ясное представление о том, как священнику со скромным доходом нелегко обеспечить шестерых сыновей. Поэтому он оставил свои опасения при себе и уверил отца, что постарается не обмануть его ожиданий; еще его грела мысль, что в Алверсток-хаузе он сможет получить и уж тогда не упустит золотую возможность, которая вряд ли представится ему в доме сельского священника.

Но поскольку его интересовала политика, эта золотая возможность до сих пор не представилась, так как маркиз не разделял его интересов и, соответственно, очень редко появлялся в парламенте; но он позволял юноше писать для себя речи, достаточно короткие, чтобы их возможно было произносить, и даже время от времени обсуждал с ним свои политические убеждения.

Более того, он нашел, что решительно невозможно не восхищаться Алверстоком. До сих пор у него не было причин считать Алверстока законченным эгоистом; к тому же он был нетребовательным и дружелюбным и никогда не позволял себе держаться высокомерно. Сравнивая свое положение в доме маркиза с положением своего приятеля, чей хозяин смотрел на него как на нечто среднее между чернокожим рабом и старшим слугой, Чарльз понимал, как ему повезло. Алверсток мог осадить какого-нибудь выскочку, но своего секретаря за ошибки он распекал так, что их социальное положение не чувствовалось. Приятелю Чарльза указания бросали в виде отрывистых команд, Чарльз же получал от Алверстока вежливые просьбы, обычно сопровождаемые одной из самых приветливых улыбок его светлости. Молодой человек не мог не поддаться обаянию Алверстока, так же как не мог не восхищаться им как искусным наездником и разносторонним спортсменом.

— Твои нерешительные взгляды и робкие движения, — сказал маркиз с легким лукавством в глазах, — говорят о том, что тебе необходимо напомнить мне еще о каком-то обязательстве. Послушай мой совет, не делай этого. Это будет не великодушно с твоей стороны, и я, скорее всего, пошлю тебя к черту.

Улыбка стерла озабоченность с лица мистера Тревора.