– Я вас и не браню, – возразила она слишком спокойным голосом, – я просто прикидывала, как подойти к терминалу, не разбудив вас обоих. Я хочу заказать завтрак.

– Для всех? – спросила я.

– Конечно. Тебе что заказать?

– Всего понемножку и жареной картошки в придачу. Анна, родная, ты же меня знаешь: когда я голодна, я готова сожрать все что угодно – живьем и прямо с костями.

– Я тоже, – радостно закивал Берт.

– Что за шумные соседи!.. – зевая, пробормотала Голди, появившись в дверях. – Болтушки, давайте еще поспим.

Я взглянула на нее и поняла сразу две вещи: первая – я никогда как следует на нее не смотрела, даже на пляже, и вторая – у Анны не было никаких оснований сердиться на меня за то, что я спала с Бертом. У Голди на лице блуждала сонная, но очень сытая улыбка.

– Это означает «остров в гавани»[48], – болтала Голди за завтраком, – и вообще-то там нужен дефис, потому что иначе ее никто не может выговорить или правильно написать. Оттого-то я всегда зовусь просто Голди – у нашего бывшего Босса это было легко, там ни у кого не было фамилий. Но все-таки у меня имя не такое трудное, как у миссис Томо… Томосо… Томосавы! Когда я в четвертый раз произнесла его неправильно, она попросила называть ее просто Глорией.

Перед завтраком обе мои подружки дозвонились Глории, выяснили, что завещание уже оглашено и что они обе, равно как и Берт, к моему и его удивлению, стали немного богаче. Теперь мы все собирались в Лас-Вегас. Троим из нас предстояло искать работу, а Анна просто решила составить нам компанию, пока мы будем там болтаться. Потом она собиралась в Алабаму.

– Может, я и взвою там от безделья, – сказала она, – но я давно обещала дочке, что скоро уволюсь, и, наверное, сейчас самое время. Может, мне удастся заново познакомиться и подружиться с моими внуками, до того как они окончательно повзрослеют и я стану им совсем до лампочки…

Анна – бабушка?! Так-то мы знаем друг друга!..

25

Лас-Вегас – это сплошная суета с похмельем в придачу. Сначала я там наслаждалась, но, пересмотрев все шоу, слегка одурела от света, музыки, шума и безумной активности. Четыре дня в Вегасе – уже многовато.

Приехали мы туда в десять – выехали поздно, потому что у всех нашлись дела. Троим моим спутникам нужно было распорядиться деньгами, оставленными Боссом по его завещанию, а мне – внести сумму, полученную при окончательном расчете, на свою «Мастеркард». То есть я начала это делать. И мгновенно прекратила, когда мистер Чамберс спросил:

– Желаете ли вы, чтобы мы сами внесли за вас подоходный налог?

…Подоходный налог? Что за чушь! Я, наверное, ослышалась…

– Что это значит, мистер Чамберс?

– Ваш подоходный налог в пользу Конфедерации. Если вы поручите это нам – вот форма, – наши эксперты его рассчитают, мы вычтем его с вашего счета, и вам больше не нужно будет беспокоиться об этом. Мы взимаем за это только минимальную плату. В противном случае вам придется рассчитывать все самой, заполнять все формы, а потом мыкаться в очередях, чтобы заплатить.

– Когда я открывала здесь счет, вы, по-моему, и словом не обмолвились о подоходном налоге.

– Так ведь это же был приз в национальной лотерее! Приз – ваш, безо всяких налогов! В этом суть Настоящей Демократии! Кроме того, правительство получает от лотереи свою долю.

– Понятно. И какую же долю берет себе правительство?

– Ей-богу, мисс Болдуин, этот вопрос нужно задавать правительству, а не мне. Если вы поставите свою подпись здесь, внизу, я заполню для вас все остальное.

– Одну минуту. А сколько составляет ваша «минимальная плата»? И каков сам подоходный налог?

Я ушла, так и не положив на счет свой расчетный чек, и, таким образом, опять огорчила беднягу Чамберса. Хотя инфляция и сильно сказалась на здешней валюте – чтобы купить бигмак, вам придется выложить большую стопку бруинов, – я не могу назвать тысячу бруинов «минимальной платой», поскольку это больше целого грамма золота, а в британо-канадских долларах составляет около тридцати семи. С их восьмипроцентным налогообложением «Мастеркард» получает неплохой навар, выступая еще и помощником налогового управления Конфедерации.

Я вообще не была уверена, что должна платить какой-то подоходный налог, даже по диким калифорнийским законам, – большая часть этих денег была заработана не в Калифорнии, и я совершенно не понимала, почему Калифорния имеет какое-то право на часть моего заработка. Для начала мне нужно переговорить с хорошим юристом.

Я вернулась в отель. Голди и Анны еще не было, но Берт сидел в номере. Я рассказала ему все, зная, что он занимался логистикой и бухгалтерией.

– Это спорный вопрос, – сказал он, – все личные контракты с нашим бывшим председателем были освобождены от налога, и в империи властям ежегодно платилась взятка. Здесь взятку должны были уплатить через мистера Эспозито, а проще говоря, через миссис Уэйнрайт. Можешь спросить ее.

– Черта с два!