Читаем Формула Бога полностью

— Пошли! — дернул он Томаша за локоть.

Узник споткнулся и стал падать, но, ударившись о стену, удержал равновесие и двинулся вперед, направляемый конвоиром.

Они прошли по длинному коридору, поднялись на несколько лестничных маршей. Когда Томаша еще только вели в одиночку, у него сложилось впечатление, что 209-й сектор расположен в подземелье, так что подъем по лестнице его не удивил. Проследовав по лабиринту новых коридоров, конвоир ввел его в помещение и заставил сесть. Устраиваясь на сиденье, Томаш наткнулся на прикрепленный сбоку столик. Это была точно такая же «парта», как на первом допросе, а может быть — та же самая «парта» и то же помещение.

— Ну как? — спросил знакомый голос. — Развлеклись немного в «энферади»[14]?

Это был снова полковник Салман Каземи.

— Я требую, чтобы мне предоставили возможность встретиться с представителем Европейского союза.

Полковник разразился смехом.

— Опять? — крикнул он. — Старую песню заводите?

— Я имею право на такую встречу.

— Вы имеете право во всем сознаться. Вы будете говорить, или трех суток в «энферади» вам не хватило?

— Я уже все сказал.

Повисла тишина. Полковник раздраженно фыркнул, демонстрируя, что терпение его достигло предела.

— Я и сам вижу: не хватило, — произнес он вполне миролюбиво. — Знаете, я думаю, мы здесь, в Эвине, слишком добрые. Даже добренькие. Нельзя с сочувствием относиться к таким негодяям, как вы, уважать права подонков, которые заслуживают только осуждения и презрения. — Каземи снова фыркнул. — А посему, — послышался энергичный росчерк ручки, — я подписываю ваш пропуск на выход, — объявил полковник. — Убирайтесь!

Томаш не верил услышанному.

— Вы меня… выпустите отсюда?

Каземи звонко рассмеялся.

— Конечно! Точнее — уже это сделал. Проваливайте.

Историк встал, все еще не веря своему счастью.

— В таком случае, когда с меня снимут повязку и кандалы?

— Ну, этого-то мы не сделаем. Я подписал пропуск на выход, и отныне вы не относитесь к юрисдикции тюремного заведения Эвин. После того как вы переступите этот порог, мы не будем нести ответственности за то, что произойдет с вами в дальнейшем.

— Что вы хотите этим сказать?

Крепкие руки грубо схватили Томаша и поволокли к выходу. В этот момент историк услышал циничный ответ Каземи:

— Что вам предстоит поразвлечься в 59-й тюрьме.

Резко надавив на затылок, охранники заставили подконвойного пригнуть голову к груди и втолкнули в автомобиль — вначале на заднее, как подсказывало устройство дивана, сиденье, но тут же сбросили на пол, а сами вольготно расселись, водрузив на него ноги в армейских ботинках. С завязанными глазами и руками в наручниках, Томаш выступал в оскорбительной для человеческого достоинства роли — попираемой охотниками туши зверя или пинаемого крестьянами мешка с картошкой.

Машина тронулась в путь. Португалец чувствовал на затылке солнечный жар, слышал автомобильные гудки и рев моторов — какофонию хаотичного уличного трафика Тегерана. На поворотах Томаша бросало из стороны в сторону. Он с трудом сдерживал рыдания. Близость живых звуков города усугубляла боль и тоску по утраченной свободе, делала его страдания невыносимыми.

«Какой же я дебил! — корил себя историк, ощущая каждой клеточкой своего обездвиженного тела любое изменение в траектории движения автомобиля. — У меня, наверное, ум за разум зашел, когда, встретившись с тем американцем в посольстве, я согласился впутаться в эту дикую авантюру. Если б все можно было повторить, — зачем-то убеждал он себя, — я ответил бы отказом, а потом послал бы куда подальше и иранцев. Пусть бы американцы искали себе другого идиота, готового спасать человечество, а иранцы договаривались о разгадывании оставленных Эйнштейном головоломок с еще каким-нибудь кретином. Хотя что причитать, теперь уже поздно, — одернул себя Томаш. Когда принимаешь решение, исходишь из данных, которыми в тот момент располагаешь, а не из тех, что появятся позже. С другой стороны, — продолжал он рассуждать, — быть может, самым важным было бы…»

Резкое торможение прервало ход его мыслей. В машине поднялся невообразимый шум и гам. Впереди орал нечто замысловато ругательное водитель, сзади извергали потоки брани конвоиры. Истоптанный каблуками и оглушенный диким гвалтом, Томаш тем не менее различил раздавшийся где-то совсем рядом легкий визг тормозов и приглушенное хлопанье дверей. Внезапно задняя дверца машины распахнулась, и какой-то человек что-то громко сказал на фарси. Судя по робкому ответу, сопровождающие испугались, что удивило Томаша. Но еще больше его поразило, когда невидимая рука сорвала с него повязку и в глаза ему хлынул ослепляющий свет дня.

— Поторопитесь. У нас мало времени, — незнакомец говорил по-английски с иранским акцентом.

За спиной кто-то крутил на его запястьях браслеты наручников в поисках отверстия замка. Мгновение спустя руки его были свободны от оков.

— Двигайтесь! — приказал тот же голос. — Быстрее, быстрее!