– Ну-у, если, к примеру, у меня в баре встреча и я жду кого-нибудь или просто хочу убить время…

– Нет, дражайший, этот заседает там только затем, чтобы пялиться на мою жену, и она тоже на него смотрит, и, уверяю вас, возможности они не теряют.

Между тем они уже добрались до города.

– Учитель, где вы живете?

– В конце проспекта, на площади Данте.

– Давайте пройдем задами, так лучше. – Монтальбано не хотелось, чтобы старик, мокрый и дрожавший от холода, возбудил любопытство и вопросы соседей.

– Вы подниметесь ко мне? Хотите чашечку кофе? – спрашивал учитель, пока вытаскивал из кармана ключи от подъезда.

– Нет, спасибо. Переоденьтесь, пожалуйста, учитель, и обсушитесь.

В тот же вечер он вызвал Де Франческо, бывшего почтальона, старичка тщедушного и вздорного. На советы комиссара тот отреагировал неприязненно, визгливым голосом:

– Я свой кофе буду пить, где моей душеньке угодно! Это что, запрещается ходить в бар около дома этого маразматика Контино? Я удивляюсь на вас, ваше дело представлять закон, а вы пускаетесь в такие разговоры!

– Конец, – сказал ему муниципальный полицейский, державший любопытных на расстоянии от входа в дом на площади Данте. У двери в квартиру стоял бригадир Фацио, он безутешно развел руками. Комнаты были в идеальном порядке, чистые как стеклышко. Учитель Контино лежал на одном из кресел, у сердца – маленькое кровавое пятнышко. Револьвер валялся на полу рядом с креслом, допотопный пятизарядный «смит-и-вессон», восходивший, должно быть, ко временам Дикого Запада, но, к несчастью, оставшийся в исправности. Жена покоилась на кровати, у нее тоже было пятнышко под сердцем, в руках зажаты четки. Вероятно, молилась, прежде чем дала мужу себя застрелить. И опять Монтальбано подумал о начальнике полиции, на этот раз тот оказался прав: здесь смерть обретала величие.

Расстроенный, резкий, он дал распоряжения бригадиру и оставил его дожидаться судью. Он почувствовал, помимо внезапной грусти, легкий укол совести: а если бы его вмешательство оказалось более продуманным? Если бы он предупредил в свое время друзей Контино, его врача?

Он долго ходил по набережной и по своему любимому восточному молу, потом, немного успокоившись, вернулся в управление. Там сидел Фацио, злой как черт.

– Что такое, что случилось? Судья еще не приезжал?

– Нет, он был, уже увезли тела.

– Тогда что тебя разбирает?

– А то, что пока полгорода стояло и глазело на пальбу учителя Контино, какие-то сукины дети не теряли времени и обчистили две квартиры, все вынесли, от и до. Я уже отправил туда четверых наших. Дожидался вас, чтоб самому туда пойти.

– Хорошо, иди. Здесь останусь я.

Комиссар решил, что пришло время приниматься за дело всерьез: придуманная им уловка должна подействовать, совершенно точно.

– Якомуцци?

– Да чтоб тебя! Что за спешка такая? Мне еще ничего не доложили о твоей цепочке. Слишком рано.

– Да знаю я прекрасно, что пока ты не можешь мне ничего сказать, отдаю себе полный отчет.

– Тогда чего звонишь?

– Чтоб попросить тебя о максимуме секретности. История с цепочкой не так проста, как кажется, и может привести к неожиданному повороту в ходе следствия.

– Ты меня просто оскорбляешь! Если ты мне сказал, что я не должен говорить о том-то и том-то, то я слова не скажу, даже самому Господу Богу.

– Инженер Лупарелло? Я очень сожалею, что не смог прийти сегодня. Но поверьте, у меня правда не было такой возможности. Я прошу вас передать мои извинения вашей матери.

– Подождите минутку, комиссар.

Монтальбано принялся терпеливо ждать.

– Комиссар? Мама спрашивает, вас устроит завтра в то же время?

Его это устраивало, и он сказал, что придет.

Глава восьмая