Читаем Фонтаны рая полностью

Даже если бы между Макензи и Хелмерами не существовало родства через бабушку Элен, рано или поздно Калинди все равно встретилась бы с Карлом на одном из нескончаемых приемов, концертов и танцевальных вечеров, устраиваемых в честь пассажиров «Ментора». Дункан напрасно корил себя за то, что познакомил их. Просто ему нравилось так думать.

Карлу тогда было двадцать два. Почти на год старше Калинди; он заметно уступал ей по части любовного опыта. Своим мускулистым телом он больше напоминал терранца, но двигался намного грациознее, чем уроженцы Титана. Похоже, он владел секретом, как быть сильным без угловатости.

Карл и впрямь олицетворял представителя золотой молодежи своего поколения. Правда, внешне он всячески показывал, что терпеть не может эпитет, которым его наградили в подростковые годы: «Мальчик с волосами цвета солнца». Но Дункан знал: втайне Карл гордился этими словами. Придумать их мог только кто-то из землян; для титанцев Солнце было просто холодной звездочкой. Но все соглашались и говорили, что сравнение очень точное.

Иногда боги, желая развлечься, наделяют мужчину роковым даром красоты. Одной из их жертв был Карл Хелмер.

Только через несколько лет и отчасти благодаря Колину Дункан начал понимать нюансы романа между Калинди и Карлом. Вернувшись на Землю, она ежегодно присылала семье Макензи открытки, поздравляя со Звездным днем. Последняя открытка пришла от нее вскоре после того, как Дункану исполнилось двадцать три.

— До сих пор не знаю, может, я тогда сделал ошибку, — невесело произнес Колин.

Он вертел в руках ее открытку — традиционный прямоугольник из тонкого картона с такими же традиционными словами, написанными за миллиард километров от Титана.

— Тогда мне это казалось хорошей затеей, — добавил средний Макензи.

— Во всяком случае, особых бед твоя затея не принесла, — сказал Дункан.

Колин удивленно поглядел на него.

— Не знаю. Все получилось не так, как я ожидал.

— А чего ты ожидал?

Иметь отца, по сути являющегося твоим братом-близнецом, только на сорок лет старше, — это великое преимущество, но не всегда и не во всем. Колин знал все ошибки Дункана, которые тот еще готовился совершить, поскольку в том же возрасте совершал их сам. От такого отца было невозможно что-либо скрыть, поскольку они оба думали одинаково. В таких ситуациях единственным разумным способом поведения являлась предельная честность.

— Я толком и сам не знаю, чего я ожидал, — признался Колин, — Когда я пришел в старую штольню, где их разместили, и увидел Калинди… Среди убогих каменных стен она сверкала, как сверхновая. Мне захотелось узнать больше об этой девушке… захотелось сделать ее частью своей жизни. Думаю, ты понимаешь, о чем я говорю.

Дункану оставалось лишь молча кивать.

— Я же не какой-нибудь «похититель младенцев». Переговорил с Шилой. Она согласилась. Твои мысли были заняты Карлом. Мы оба надеялись, что Калинди даст тебе новую пищу для размышления.

— Она и дала. Я потом долго расхлебывал эту новую пищу.

Колин сочувственно усмехнулся.

— Представляю. Карл всегда умел понравиться. В те годы половина Титана была в него влюблена… наверное, и сейчас не меньше. Поэтому мы и стараемся держать его подальше от политики. Напомни, чтобы я как-нибудь рассказал тебе об Алкивиаде.

— Кто это такой?

— Древнегреческий полководец. Был слишком умен и обаятелен на свою голову, да и на чужие тоже.

— Ценю твою заботу, — с легким сарказмом сказал Дункан. — Но тогда все это лишь вдвое усложнило мне жизнь. Калинди без обиняков заявила, что я для нее чересчур мал. Единственным предметом ее интересов был Карл. Самое скверное — они даже не возражали, чтобы я лежал рядом и смотрел, как они занимаются любовью. Главное — чтобы им не мешал.

— В самом деле?

Дункан помрачнел. Странно, как он раньше не додумался до столь очевидных вещей!

— Да, черт побери! Они не возражали. Им даже нравилось, что я рядом и меня можно подразнить! Во всяком случае, Карл с удовольствием меня дразнил.

Это признание должно было бы повергнуть Дункана в шок, но почему-то задело его куда меньше, чем он ожидал. Он уже давно замечал в характере Карла черты жестокости, только не хотел верить своим наблюдениям. В интимных отношениях Карл вел себя как грубый равнодушный самец. То, что он проделывал с Калинди, пугало Дункана, вызывая омерзение к сексу. И это — у шестнадцатилетнего парня, в котором бурлили все соки! Потом, задним числом, Дункан удивлялся, как он тогда не стал импотентом.

— Я рад, что ты перестал смотреть на Карла сквозь розовые очки, — угрюмо произнес Колин. — Но разобраться в нем ты должен был сам. Нам бы ты все равно не поверил. Что бы Карл ни сделал, он наверняка за это расплатился. Его срыв… это был не просто упадок сил. И не верю я врачам, что он полностью выздоровел.