Читаем Флотская богиня полностью

— Боже мой! И это я слышу из уст будущего педагога, — сокрушенно покачала головой Серафима Акимовна. — Какой позор! Лучше бы ты в самом деле родилась мальчишкой. Все равно с раннего детства авторитетом для тебя являлся только отец, которого ты копируешь во всем, даже в походке и повадках.

— Жаль, не всегда получалось.

— И самое странное, что с годами, с твоим девичьим становлением, это не проходит. Знала бы ты, сколько раз я как директор школы попадала в неловкое положение из-за твоих мальчишеских выходок…

О, как же Евдокимке был знаком этот тон! Именно в таком Серафима Акимовна обычно отчитывала и провинившихся учеников, и своих коллег, и чиновников из райисполкома. Как выразился однажды директор школы Харланов, во времена которого Гайдук работала завучем, — «при одном упоминании имени Серафимы Акимовны в нашей школе начинает трепетать всё, вплоть до ученических парт и швабры уборщицы». Причем самое удивительное, что сказал он это инспектору городского отдела образования, упрекнувшему директора в его мягкотелости и в том, что тот безвольно отдал бразды правления завучу. Откуда инспектору было знать, что самого Харланова такая жесткость завуча вполне устраивала. Точно так же, как устраивала его, человека, никогда не имевшего собственных детей, роль вполне добродушного, милостивого отца большого семейства.

Именно этот разговор, свидетелем чего Евдокимка стала совершенно случайно, заставил дочь по-иному взглянуть и на поведение матери дома, и, в частности, на ее отношение к отцу.

— Если ты будешь постоянно напоминать мне о мальчишеских ватагах, я постригусь наголо и запишусь в полк рядовым. В морскую пехоту. Кстати, у меня появился там один знакомый.

— Знаю я твоего знакомого, — ехидно так улыбнулась Серафима. — Он именуется «лейтенантом Лощининым». Заезжал, чтобы попрощаться с тобой перед отправкой на передовую. Поскольку это происходило на рассвете, я принципиально не стала будить тебя. Мало того, предупредила этого сухопутного морячка, что его ждет, если после прошедшего ночного свидания моя несовершеннолетняя дочь окажется обесчещенной.

— Это ты обо мне? — вполголоса уточнила девушка. — Это я могу оказаться обесчещенной?!

— Нет смысла переспрашивать в тех случаях, когда и так все ясно, — отрубила Серафима.

После признания матери Евдокимке стоило бы ужаснуться и возмутиться. Но вместо этого она так расхохоталась, что, вызвав благородный гнев Серафимы Акимовны, выпрыснула остатки борща на скатерть.

Степная Воительница всего лишь на минутку представила себе бледный вид лейтенанта Лощинина перед грозной директрисой школы, никакого иного тона, кроме командного, не признающей. Даже эскадронный старшина — и тот с едва уловимым сочувствием, но с еще более уловимой завистью, доверился Евдокимке: «С таким командирским голосом и таким приказным характером твоей матери самое время командовать гарнизонной гауптвахтой».

— Что тебя так рассмешило, Евдокия? — мать уставилась на дочь суровым взглядом.

— Бедный лейтенант! Представляю, как он чувствовал бы себя, выслушивая твои нравоучения.

— Как и должен чувствовать себя развратник, решившийся на ночное свидание с моей несовершеннолетней дочерью.

— Почему бы тебе не предположить, что решал не он, а я? И не вспомнить, что с моим отцом ты начала встречаться уже в пятнадцать.

— Неуместное напоминание, Евдокия. В свои пятнадцать я не была столь легкомысленна, как ты в свои семнадцать, — скрестив руки на груди, Серафима выдержала горделивую паузу и лишь после этого решительно прошлась по комнате.

В ту же минуту послышался такой знакомый обеим женщинам гул авиационных моторов. Поскольку надвигался он с запада, то не оставалось сомнений, что немцы совершают очередной налет на железнодорожную станцию. Увы, за все время налетов ни одного советского самолета, прикрывающего город, они так и не увидели. Евдокимка была уверена, что на обратном пути враги обязательно атакуют центр города, бомбами и пулеметным огнем пройдутся по пролегающему через него шоссе. К счастью, усадьба Гайдука располагалась в отдалении и от центра, и от железной дороги, так что до сих пор судьба миловала ее.

В течение какого-то времени женщины прислушивались к вою сирены, гулу моторов и пальбе зениток, а после каждого взрыва бомбы испуганно посматривали на потолок, словно угроза исходила оттуда. Им бы следовало спуститься в глубокий каменный погреб, находившийся рядом с летней кухней, но они все еще продолжали пребывать в некоем оцепенении.

— Наверное, ты и в самом деле должна держаться поближе к Корневой, — смягчила тон Серафима Акимовна, вспомнив, что находится не на школьной линейке, а перед ней — не провинившаяся ученица. Но, главное, после налета эта властная женщина вдруг осознала всю житейскую мелочность того, о чем они с дочерью только что спорили. — Как ценно покровительство этой женщины, я, кажется, сумела уяснить. Мало того, мне хотелось бы встретиться с ней.