Расположившись у края террасы, напротив бара, струнный квартет играл Гайдна.

Доктор Честер Редлиф, в очках в роговой оправе, стекла которых поблескивали в электрическом свете, приглашал гостей на обед.

Флетч заметил фонари, встроенные в стены дома, выходящие на террасу, и в окружающий ее парапет. На террасе хватало света не только в дни торжественных приемов.

Несколько секунд Флетч не отрывал глаз от богатого, умного мужчины, гостеприимного хозяина, с улыбкой приглашавшего своих многочисленных гостей к столу.

Богатого, умного, приятного в общении человека, которого пытались убить.

Сунув сотовый телефон в карман смокинга, Флетч присоединился к гостям.

Глава 20

– Закройте дверь.

Доктор Честер Редлиф стоял между огромным столом красного дерева и книжными, до потолка, стеллажами в своем кабинете в особняке Виндомии. Перед ним на специальной подставке красовался большой глобус.

Часы показывали десять вечера.

Флетч закрыл дверь.

– Не желаете коньяку? – спросил Редлиф.

– Вы пьете коньяк? – спросил Флетч, направляясь к хозяину кабинета.

– Бывает.

– С удовольствием.

Бутылка и две стопки стояли на полочке у окна, разделяющего стол и стеллажи. Редлиф разлил коньяк. На столе лежала книга Флетча «Пинто». Флетч взял стопку.

– Благодарю.

– Мистер Флетчер. – Редлиф понюхал коньяк. – Я хочу поблагодарить вас и вашего сына за проявленную ко мне заботу… за то, что нашли время приехать, чтобы помочь разрешить, как вам представляется, возникшие у меня затруднения.

– Моего сына?

– Да. Юношу, что приставлен к бассейну. Джека Фаони. Молодого человека, который перед обедом обносил гостей закусками.

– Вам известно, что он мой сын?

– Вы вдвоем кружили по террасе, перешептывались, всем своим видом показывая, что знать друг друга не знаете. Такое захватывающее зрелище даже в театре увидишь нечасто.

Джек говорил Флетчу, что рядом с Редлифом чувствуешь себя, как в компании атомного авианосца: жалкой букашкой.

– Вы не можете знать, что Джек Фаони – мой сын. Даже вашей любовнице, Шане Штауфель, это неизвестно.

Редлиф улыбнулся:

– Проживающие в Виндомии уверены, что все телефоны прослушиваются, за исключением того, что у супермаркета.

– А прослушивается только он, – кивнул Флетч.

– Дешевле и эффективнее прослушивать один телефон, а не несколько десятков. Уж вы-то это понимаете.

– Да, понимаю. – Значит, Редлиф слышал каждое слово Джека, сказанное ему, когда он двигался по дороге в Вайоминг. – Вы пригласили меня, чтобы я вам что-нибудь спел под аккомпанемент Джека?

– Я пригласил вас, чтобы поблагодарить. И заверить, что все в полном порядке.

– Отнюдь.

– Вы уже успели поговорить с сыном, и он выложил вам все, что узнал обо мне и моем окружении.

– Совершенно верно.

– Шана позвонила Джеку без моего ведома или разрешения. Я очень удивился, прочитав распечатку ее разговора с Джеком по телефону у…

– …магазина.

– Эта распечатка подтвердила то, что я уже знал о ней, и открыла кое-что новое. Подтвердила, что она действительно меня любит и боится, как бы со мной чего не случилось. И не догадывался я о том, что ее возбуждает снег.

– Простите?

– Судя по всему, несколько лет назад, в снежную ночь, она набросилась на вашего разгоряченного, вспотевшего сына в Стоу, штат Вермонт, разорвала на нем рубашку и затащила в постель, где они несколько часов предавались любовным утехам.

– Однако.

– Он вам этого не рассказывал?

– Пока еще нет.

– Год назад, в Берлине, в снежную ночь, мы с Шаной на улице играли в снежки, пытались насыпать свежего снега друг другу за шиворот. – Редлиф застенчиво улыбнулся. – Кончилось это тем, что остаток той ночи мы провели в одной кровати. На основе этой, новой для меня информации следующей зимой в Европе я буду проводить деловые совещания исключительно в Сен-Морице.

– Шана действительно вас любит, – вставил Флетч. – Вы говорите об этом?

– Со всей страстью. Это же хорошо, правда?

– Изумительно.

– Итак, она позвонила Джеку. Джек приехал. И позвонил вам. Приехали вы. Между прочим, я читал «Пинто». Мне понравилось.

– Никаких пометок на полях?

– Разумеется, пометки есть. Нет вопросов. Во всяком случае, тех, что запомнились.

– Это хорошо. Я боялся, что этим вечером мне придется держать экзамен.

– Экзамена не будет, – ответил Редлиф. – Я лишь хотел поблагодарить вас и заверить, что никаких проблем нет.

– Проблемы есть.

– Вас действительно интересует Бьерстадт?

– Я бы хотел взглянуть на него.

– Отлично. Я покажу вам его утром, как и планировалось, до вашего отъезда.

– Доктор Редлиф, кто-то, и не один человек, пытаются вас убить.

– И что? – Пальцы Редлифа потирали грудь.

– Разве этого мало?

– Сколько попыток покушения на мою жизнь насчитали вы, Джек и Шана? Четыре?

– Кофеварка, взорванный коттедж, сломанная ось джипа, отравленная лошадь…

– Остановитесь на восемнадцати. Хорошее число. Или на двадцати четырех.

– Неужели их было так много?