Читаем Флетч & Co полностью

За исключением Барри Хайнса, что-то говорящего в телефонную трубку, вся команда кандидата смотрела на экран. Им показали мост с разломанным ограждением, с которого свалился в ледяную воду Вик Роббинс, затем потасовку на трибунах хоккейной арены и, наконец, комментатор добрался до самого интересного: «Сегодня утром губернатор Кэкстон Уилер, в рамках своей избирательной кампании, посетил региональную школу Конроя, где раздавал деньги ученикам младших классов». На экране возник кандидат, показывающий фокусы в окружении галдящих детей. Затем крупным планом показали руку кандидата, вкладывающую монетку в ладонь ребенка.

– Одни получили десятицентовики, другие – четвертаки, кто-то и полдоллара. Многим не досталось ничего, – последовала реплика комментатора.

– Это покажут и в нашем штате? – спросил Фил Нолтинг.

– Скорее всего, – ответил Пол Добсон. – Наши конкуренты не упустят такой возможности.

Рядом с комментатором появилась худющая горбоносая женщина.

– Мы пригласили в студию знаменитого детского психиатра, доктора Дороти Долкарт, автора книги «Перестаньте ругать своего ребенка, или Воспринимайте описанную постель, как должное».

– Это же надо, – покачал головой Добсон. – Как же быстро оказываются в студии эти эксперты. И часа не прошло, как мы уехали из школы. Неужели им больше нечего делать?

– Доктор Долкарт, вы только что видели на нашем студийном мониторе, как кандидат в президенты, губернатор Кэкстон Уилер, раздавал монеты некоторым ученикам школы Конроя. Можете вы пояснить нам, какой эффект произведет это на школьников?

– Им причинен исключительный вред. Нанесена тяжелая моральная травма. Но, прежде всего, мы имеем дело со взрослым человеком, который пытается завоевать популярность, раздавая деньги.

– То есть, предлагает детям ложные ориентиры?

– ...Воспитывает в них грубый материализм...

– ...По существу, показывает детям, что дружбу можно купить...

– ...И происходит это в школе, куда дети приходят за знаниями. И там любой взрослый для них – авторитет.

– Вот-вот, – покивал комментатор. – А уж для детей, не получивших денег...

– Они просто в отчаянии. Не много найдется в нашей стране индивидуумов, престиж которых в глазах детей выше, чем у кандидата в президенты. Может, сам президент, некоторые футболисты, лучшие представители других видов спорта. Встреча с человеком, который может возглавить самую могущественную страну в мире, так и останется едва ли не самым ярким воспоминанием детства. И те школьники, что не получили монету от губернатора Уилера, теперь полагают себя отверженными, париями. Утром эти дети получили моральную травму, которой могли избежать.

– О Господи, – выдохнул Кэкстон Уилер.

– А дети, что получили монеты? С ними-то все будет в порядке?

– Отнюдь. Им будет даже хуже. Ибо выбор на них пал совершенно случайно, они получили награду, не ударив пальцем о палец. Все обстояло бы иначе, если б кандидат раздавал монеты отличникам в учебе или победителям спортивных соревнований. Тогда на детей, получивших монеты, не давил бы непомерный груз вины. А сейчас они в полной мере осознают, что получили монеты незаслуженно, когда их более достойные соученики остались ни с чем...

– Наверное, Джеймс остановил бы меня, – губернатор покачал головой. – Он бы понял, как воспримет мои фокусы пресса. Раздавать деньги детям! Должно быть, старина Джеймс посмеивается, глядя на экран.

Флетч наклонился к Уолшу:

– Похоже, моя карьера пресс-секретаря оборвется в самом ближайшем будущем.

– Муторная работа, – посочувствовал ему Уолш.

Выпуск новостей завершился прогнозом погоды.

– Что ж, – губернатор накрыл ладонью руку почтенной матроны – члена палаты представителей, – судя по всему, я загубил жизнь всех школьников вашего округа, – он улыбнулся. – Вы согласны?

Матрона вытащила руку.

– Да, Кэкстон. Вы поступили безответственно. И бесчувственно.

Кандидат пристально посмотрел на бабулю, дабы понять, говорит та серьезно или шутит. Оказалось, что серьезно. Потому он встал и отошел в хвост автобуса, где стояли Уолш и Флетч.

– Извините. Я думал, все так здорово, – начал Флетч. – И действительно было здорово. Весело.

– А надобно смотреть на все глазами прессы, – назидательно заметил Уолш. – На каждую мелочь. Предугадывать, как они смогут извратить самый благой поступок.

– Как же нам выпутаться? – спросил Флетч губернатора. – Может, заявление для...

Губернатор улыбнулся.

– Нет. Пусть варятся в собственном соку. Чертовы психиатры. Едва ли американцы сочтут меня Вельзевулом за то, что я раздавал монетки детям, – он позвал Барри Хайнса и знаком предложил Шустрику подойти поближе.

– Слушайте, парни. Делайте, что хотите, но в Уинслоу эта старая карга не должна попасть на трибуну.

– Дама из Конгресса? – изумился Барри. Губернатор кивнул.

– Заблокируйте ей дорогу. Поставьте подножку. Спрячьте сумочку. Мне все равно, что вы предпримете. Лишь бы она не дошла до трибуны.

– Это же ее округ, папа, – вмешался Уолш.

– Плевать. Она все равно выступит против меня. Так зачем мне поднимать ее престиж, фотографируясь рядом с ней?

– Хорошо, – кивнул Шустрик.