— Слушаю. Да, это мистер Хорэн… Кто хочет со мной говорить?.. Нет, нет… Не желаю я говорить с Чикаго… Это третий звонок за сегодняшнее утро из «Чикаго трибюн»… Я уже говорил, что все это чушь… Как ваша фамилия?.. Мистер Поток?.. Мне уже звонили два ваших репортера, мистер Поток. Сколько раз я должен повторять одно и то же?.. Я не дарю и не собираюсь дарить картину чикагскому музею… Что значит, какую картину я не собираюсь дарить? Мой Бог… Понятия не имею, почему об этом написала бостонская газета. Наверное, это «Стар». Я не читал заметку. Держу пари, написал ее их идиот-критик Чарльз Уэйнрайт, который вечно все путает… Послушайте, мистер Поток, я не дарю картину чикагскому музею. Я никогда не собирался дарить картину чикагскому музею… Что вы хотите этим сказать? Я ничего не имею против чикагского музея… Мистер Поток, мое терпение лопается. Заметка эта — чистая ложь. Пожалуйста, больше мне не звоните.

Хорэн положил трубку и вышел из-за стола.

— Какая-то бестолковая бостонская газета написала, что я собираюсь подарить картину чикагскому музею, — Хорэн покачал головой. — Абсолютное вранье. И откуда они только такое берут?

— Пресса у нас непредсказуема, — посочувствовал Флетч.

— Мы обсуждали цену.

Флетч встал, помня, что пришел без пальто.

— Да. Обсуждали. Я думаю, мы можем предложить мистеру Коуни двести семьдесят пять тысяч долларов.

Хорэн аж отпрянул назад, словно ему отвесили оплеуху.

— Едва ли он согласится.

— Я знаю. И, разумеется, готов заплатить больше. Но скажите мистеру Коуни, что меня очень беспокоит происхождение этой картины.

— Я сомневаюсь, что он продолжит переговоры, получив такое предложение.

— Возможно, продолжит. Посмотрим.

Глава 22

— Кто там?

— Большой, подгнивший гранат.

Часы показывали половину двенадцатого утра. По пути из галереи Флетчу пришлось завернуть к магазину хозяйственных товаров. Там он купил отвертку, клещи и маленькую банку машинного масла. Все покупки он оставил в фургоне.

Поставив его в гараж на Речной улице, Флетч вернулся домой черным ходом. Разумеется, он забыл, что по субботам в квартиру приходит миссис Сэйер. Дверь она, естественно, заперла.

— Уходите, — крикнула миссис Сэйер через дверь. — По субботам мусор не забирают.

— Это я, мистер Флетч. Пожалуйста, откройте, миссис Сэйер.

— Что вы там делаете?

Она сдвинула оба засова, открыла дверь.

— Вы только посмотрите на себя! Прошляться всю ночь! И где ваше пальто? Вы насквозь промокли.

— Доброе утро.

— В вашей постели спит европейская графиня, а вас нет дома!

— В моей постели?

— Она называет себя графиней ди Грасси.

— Меня это не удивляет.

— Я никогда не видела столько багажа. Или она приехала навсегда?

— Она спала в моей постели?

— Разве не вы положили ее туда?

— Нет. Где она?

— Сказала, что пойдет за покупками. Потом она собиралась зайти в музей и какие-то художественные галереи.

— Отлично.

— Я ее покормила, и она ушла. Милосердный Боже, какая же она была голодная. Мне уж подумалось, что ее месяц морили голодом.

— Возможно, вы не ошиблись, — теплая, светлая кухня разительно отличалась от темной, сырой, холодной кабины автофургона. — Я весь мокрый.

— Глядя на ваши волосы, можно подумать, что вы всю ночь рыли тоннель в копне сена. Может, этим вы и занимались? Хотите поесть?

— Конечно, хочу. А где вещи графини?

— Увидите сами. По всей квартире. Я еще не встречала более властной женщины. Она говорила со мной, как сержант — с новобранцем.

— Вас не затруднит перенести вещи графини в комнату для гостей? И закройте дверь. Покрепче.

— Я не уверена, что они поместятся в одной комнате. Вам приготовить завтрак или ленч?

— Мне без разницы. Между прочим, где тут телефонный справочник?

Приняв горячий душ, Флетч сел на кровать и начал пролистывать телефонный справочник.

Люси Коннорс в нем не значилось. Зато он нашел телефон Марши Гауптманн. Жила она на Фентон-стрит.

Он набрал номер. Трубку сняли после четвертого гудка.

— Слушаю.

— Добрый день. С вами говорит Мартин Хед из журнала «Трэ».[71] Миссис Коннорс дома?

— Одну минуту, — ответила, как уже понял Флетч, мисс Гауптманн.

— Слушаю, — послышался в трубке другой голос.

— Миссис Коннорс, я — Мартин Хед из журнала «Трэ». Пытаюсь дозвониться до вас всю неделю.

— Зачем?

— Миссис Коннорс, я буду очень признателен, если вы внимательно выслушаете все то, что я собираюсь вам сказать. А потом примите решение, соглашаться или нет.

— Наверное, отвечу нет.

— Не торопитесь. Вы увидите, что намерения у нас самые добрые и, при вашей помощи, таким же будет и результат.

— Вы меня заинтриговали. Я не читала вашего журнала.

— Мы хотели бы дать статью, очень искреннюю, идущую от души, разумеется, не указывая имен, без фотографий, о женщинах, признавших, что они лесбиянки, особенно после нескольких лет семейной жизни.

— Как вы узнали мое имя?

— От вашего мужа.

— Барт в Италии. Я в это не верю.

— Мы встретились во вторник вечером в Монреале. У меня сложилось впечатление, что он если не оправдывал вас, то пытался понять, в отличие от большинства мужей, попадавших в аналогичную ситуацию.

— Барт? Наверное, вы правы.