Читаем Флейшман в беде полностью

Первой женщиной, с которой он познакомился через приложение, была Лиза, тридцатишестилетняя учительница государственной школы в Гарлеме. Лиза начала знакомство с рассказа о том, как она гордится своей работой («Конечно, конечно, это благородный труд», – только и приговаривал Тоби), и тут же начала оправдываться по поводу того, почему ни разу не была замужем, хотя Тоби об этом даже и не спрашивал. Они ужинали в итальянском ресторане в Гринвич-Виллидж, так как Тоби поначалу казалось странным и неуважительным к бывшей жене, если его увидят с другой женщиной в районе, где он живет. Там он регулярно сталкивался с общими друзьями, его и Рэйчел, другими родителями из школы и (о боже!) с самой Рэйчел и детьми. Лиза спросила Тоби, как живет он, и он рассказал ей всю правду – что попал в новую для себя ситуацию, и совершенно растерян, и пытается жонглировать работой, и детьми, и всем прочим. Лиза рассердилась: «Да, да, я уже поняла, ты был женат». После ужина он решил не заказывать десерт, отправился домой и стал дрочить.

Двадцатисемилетняя Кейша, эрготерапевт, вплыла в бар в Мюррей-Хилл, где они назначили свидание, заказала два коктейля «камикадзе», хотя Тоби заикнулся: «Вообще-то я не очень…», и оба выпила сама, потом заорала «У-ху-у-у!», а позже, после еще четырех коктейлей, обвила рукой шею Тоби, а ногой – его талию и велела везти себя к нему домой. Он не мог. «Да ладно, что тебе в этом не так?» Слово «это», как она отчетливо дала понять, означало взаимное положение их тел, и он страшно хотел ее, но как можно? Разве мог он воспользоваться беспомощным состоянием молодой девушки, практически пропитанной алкоголем? Он отправился домой и стал дрочить, но никак не мог кончить.

Тридцатипятилетняя Стейси, зубной врач, вызвалась приготовить ему ужин у себя дома. Тоби согласился, но в последний момент был вынужден отменить встречу, потому что Рэйчел вдруг понадобилось оставить с ним детей. Он послал Стейси вежливое извинение, а когда в следующий раз взял в руки телефон, там оказалось одиннадцать ядовитых эсэмэсок от нее; она не могла поверить, что позволила обвести себя вокруг пальца очередному козлу. «Ты грязь в человеческом облике», – написала она, а затем послала ему фото своего отражения в зеркале от шеи вниз. На ней был фартук, сетчатые колготки и пушистые тапочки на высоких каблуках, и больше ничего. Тоби чуть полегчало, потому что для первого свидания это было явно слишком.

Потом была Хейли, аспирантка. Она сразу положила руку ему на бедро, а позже, уже обнимаясь с Тоби, сказала, что любит, когда мужчина слегка сдавливает ей шею – может быть, до некоторого помутнения в глазах. Тоби отказался, объяснив, что это кажется ему нарушением клятвы Гиппократа. Хейли сразу то ли смутилась, то ли воспылала отвращением к нему и прогнала его домой, и там он яростно дрочил, полный ненависти к себе.

Потом была Констанция, персональная ассистентка по шопингу. Она заявила, что ей всегда хотелось, чтобы ее оттрахали пальцами под столом в ресторане. Тоби отказался – сказал, что слишком робеет… ну… как отец он не может рисковать обвинением в нарушении общественных приличий. Но позже, дома, пожалел об этом и яростно дрочил, полный ненависти к себе.

Потом была Шивона, которая расплакалась в ту же минуту, как они сели за стол. «Я первый раз на свидании», – сказала она. Тоби взял ее руку через стол и сказал, что и сам был всего на нескольких, и тоже боится, и так же растерян, как она. «Хочешь, не будем сегодня вечером пить?» – спросил он, и они заказали холодный чай и спагетти, и он пошел домой, чувствуя себя слишком разбухшим и жирным, чтобы дрочить, но всё равно стал дрочить.