Читаем Финал в Преисподней полностью

Нападение на СССР 22 июня 1941 года было не только самой кровавой, но и самой безумной из всех авантюр Национал-социалистической рабочей партии Германии. Поражение Третьего рейха во Второй мировой войне было предрешено изначально — даже в союзе с Японией он не мог выстоять против англо-американской коалиции при необходимости удерживать под тотальным контролем европейские страны. Но в такой конфигурации борьба теоретически могла затянуться на десятилетия. Открытие же Восточного фронта делало разгром Германии вопросом ближайших лет.

Германские власти наступали на грабли 1914 года. Второй рейх однозначно побеждал Францию, если бы на её стороне не выступили Англия и Россия. Были даже серьёзные шансы одолеть англо-французскую или франко-русскую коалицию. Но никак не объединённую мощь Франции, Англии и России. Вся авантюра Вильгельма II строилась сначала на блефе, затем на «прорвёмся!», а под конец фактически на «авосе», который непонятно почему принято считать только «русским».

Начать с того, что сталинский СССР опережал гитлеровский Рейх по военно-экономическому потенциалу. Они были сопоставимы, но с некоторым советским перевесом. По добыче стратегических руд, производству нефти, каучука, машиностроительной продукции Советский Союз либо занимал в мире первое место, ибо уступал одной Америке. По мобилизационным и резервным возможностям отрыв был ещё значительнее. Третьим важнейшим фактором превосходства являлись огромные отступательные пространства, обеспечивавшие фору для оперативного манёвра и задействования ресурсов. Тотальность власти ВКП(б), мощь её карательного аппарата нисколько не уступали нацистским, поэтому не приходилось рассчитывать на внутреннее восстание (в этом состояло кардинальное отличие от Первой мировой). СССР обретал мощнейших союзников в лице партнёров по Атлантической хартии, сформулировавшей программные основы антигитлеровской коалиции. Наконец, иноземное нашествие вызвало беспрецедентный национально-патриотический подъём. Социальный гнёт режима, породивший РОА, отодвинулся на второй план перед лицом геноцида. «Это пламя было затоптано сапогами эсэсовских зондеркоманд».

Соединение всех этих факторов сказалось менее чем через полгода. Поражение вермахта под Москвой и последовавшее пятимесячное советское контрнаступление опрокинуло расчёт на победоносный блицкриг через быстрый захват политико-инфраструктурного центра. Оберкоммандо была поставлена уже более скромная задача — закрепление на позициях, гарантирующих блокирование угроз, исходящих от противника. «Возможно, на востоке дойдёт до столетней войны, но она не причинит нам вреда», — писал Геббельс в начале 1942 года. Война важнее победы…

В апреле-мае 1942-го гитлеровцы снова перехватили стратегическую инициативу на советско-германском фронте. Центр тяжести наступления передвинулся с центрального на южное направление. Вместо взятия столицы и победного окончания войны был сделан упор на захват ресурсной базы и коммуникационных артерий, нейтрализацию вооружённых сил противника, после чего — создание коллаборационистского правительства и объявление войны завершённой. Местом пребывания будущего «русского правительства» назначался Сталинград.

Разработчики моделей контрфактической истории часто указывают на единственный германский шанс: провозгласить освободительную войну, радикально демонтировать на занятых территориях тоталитарно-коммунистические структуры (вместо того, чтобы переименовывать председателей в старост, колхозы в общины и загонять туда столетних стариков, которым большевики презрительно позволяли оставаться «единоличниками») и вступить в равноправный боевой союз с русскими антикоммунистами. Примерно то же некоторые советники 129 годами раньше предлагали Наполеону: декретом из Москвы отменить крепостное право и поднять крестьян против царского режима под французским командованием. «Я не разжигаю революции, а прекращаю их», — ответил тогда император.

Рейхсфюрер СС даже не считал нужным что-либо на это специально отвечать. Его ответ был известен и так: «Живут ли другие народы или подыхают с голоду, интересует меня лишь постольку, поскольку они нужны нам как рабы для нашей культуры». Бессмысленно предполагать в нацистах побуждения американцев в Корейской войне, после которой южнокорейские граждане совершенно искренне звали их «воинами-освободителями». Нацизм не был бы нацизмом, если бы оказался способен на «контрфактическую» политику в войне с СССР. Любые рассуждения на этот счёт беспредметны, кто бы их ни вёл — офицеры вермахта в 1940-х (такие действительно встречались, и каждый такой случай отмечен особо) или российские историки 2010-х.