Читаем Финал в Преисподней полностью

Наиболее заметным фактором левого сопротивления было молодёжное хулиганство в пролетарских кварталах. Полуорганизованные подростки, нападавшие на гитлерюгендовцев и расписывавшие стены бранью в адрес режима, называли себя «Пиратами Эдельвейса» и насчитывали по стране до пяти тысяч человек. За ними отмечен по крайней мере один эпизод, напоминающий теракт — убийство местного парторга, прославившегося особой жестокостью и подлостью в быту. Характерно, что в ФРГ по сей день спорят, были эти ребята борцами с режимом или малолетними преступниками (в советских воспитательно-трудовых колониях тоже трудно было найти оскорбление хуже чем «комса»). Остаётся, однако, фактом: окончательно покончить с «Пиратами Эдельвейса» гестапо сумело лишь осенью 1944-го, повесив 13 парней.

В начале 1942-го гестаповцы расправились с другим молодёжным движением — «Детьми свинга» (в данном случае свинг означает направление джазовой музыки). Эти ребята нисколько не походили на шпану из спальных районов. Не случайно отношение к ним всегда было куда сочувственнее, чем к «Пиратам Эдельвейса». Слушать джаз значило протестовать против культурной политики режима. Англо-американское происхождение этой музыки неизбежно придавало движению оппозиционную направленность. Но «Дети свинга» противопоставляли себя нацизму гораздо шире — во всём образе жизни, от свободной одежды, непохожей на униформу, до мягкого, демонстративно раскованного стиля человеческих отношений. Они очень напоминают советских «стиляг», но им пришлось тяжелее: указание «выкорчевать англофилов с максимальной жестокостью» Гиммлер дал не кому-то, а Гейдриху. Десятки «Детей свинга» попали в концлагеря, сотни под усиленный надзор.

Сохранялась оппозиция в кругах консервативной элиты, прежде всего военной аристократии. Весной-осенью 1938 года группа, возглавляемая генералом Людвигом Беком и полковником Гансом Остером, практически разработала план антинацистского переворота. Готовился захват рейхсканцелярии и убийство Гитлера. Непосредственным мотивом стал для них внешнеполитический авантюризм Гитлера и угроза европейской войны, в которой Германия явно потерпела бы быстрое поражение. В заговоре участвовали начальник генштаба вермахта Франц Гальдер и статс-секретарь МИДа барон Эрнст фон Вайцзеккер. Видную роль играл бывший командующий рейхсвером барон Курт фон Гаммерштейн-Экворд, твёрдо пообещавший Беку «несчастный случай» при посещении Гитлером расположения его частей. В контакте с заговорщиками состояли Ялмар Шахт, в то время глава Рейхсбанка, и начальник военной разведки адмирал Вильгельм Канарис. Однако в сентябре 1938-го, после гитлеровского дипломатического успеха в Мюнхене, Гальдер отказался от рискованного плана. Заговор не был раскрыт гестапо, участники залегли на дно. До июля 1944-го.

Нацистским карательным службам хватало работы и после выжигания подполья, и после «Ночи длинных ножей». Несогласные есть при любом режиме, надо только уметь найти. Фридрих Патцингер во главе общеполитического управления гестапо, Гюнтер Кноблох, специализировавшийся на коммунистах и социал-демократах, Вилли Литценберг, занимавшийся консерваторами, монархистами и либералами — умели и находили. В конце концов, в этом не было такой уж сложности. Сотни тысяч немцев до 1933 года состояли в партиях, миллионы голосовали не за НСДАП. Десятки тысяч из них допускали неосторожные высказывания. Например, поздоровался «Guten Tag!», а не «Heil Hitler!» — это с чего бы, если не с того, что когда-то состоял в КПГ (коммунист), голосовал за СДПГ (марксист), заходил на собрание ДФП (либерал), читал газету ДНФП (реакционер)?! Достаточно как минимум для охранного ареста, если не для Судебной палаты.

Ещё шире было поле у Курта Гайслера, Франца Шульца, Хорста Копкова — их подразделения занимались в гестапо «борьбой с саботажем», «предотвращением фальсификаций», «преследованием преступников». Здесь не требовалось никаких идейно-политических обоснований, хватало оперативных данных. Тем более некогда было присесть Эриху Роту — его потенциально многомиллионный контингент состоял из «клерикалов» — католиков и протестантов, верящих не в фюрера. Особо ответственными были функции Отто Олендорфа в СД и Курта Штаге в гестапо — отслеживание и искоренение крамолы в самой НСДАП. Особо почётная задача возлагалась в гестапо на Адольфа Эйхмана — защита и чистка расы, проще говоря, «еврейский вопрос».

Любая карательная система, даже тоталитарная, всё же не ограничивается идеологическими «мыслепреступлениями», социально-политическим и расово-этническим террором. Большинство репрессированных в Рейхе (как и в СССР), составляли «уголовники» и «бытовики» (к примеру, уклоняющиеся от введённой в июне 1935 года трудовой повинности). «Полиция порядка» Курта Далюге старалась не отставать от гестапо. Не сидел сложа руки и сыскной гений Артур Небе со своим аппаратом крипо. Не зря старые немцы десятилетиями с ностальгией вспоминали, как спокойно можно было ходить по ночным улицам городов Третьего рейха.