Слова «фюрер» партия не знала. Наоборот, в противоречие с суровой программой диктатуры, ДАП отличалась организационным демократизмом и характеризовалась широкой свободой дискуссий. К чему, собственно, и сводилось её деятельность первый год существования. Посидеть за пивом, обматерить марксистов-евреев-плутократов, потрындеть о будущем величии германской нации и германского рабочего, надавать тому-сему строгих нравственных оценок… «Толку было с него, правда, как с козла молока, но вреда, однако, тоже никакого».

В первые же дни Ноябрьской революции председатель Совета народных уполномоченных (некий германский симбиоз Временного правительства и Петроградского совета) Эберт согласился на предложение нового главнокомандующего генерала Гренера принять поддержку германской армии в антибольшевистской борьбе. Надо сказать, на родине марксизма к предначертаниям Маркса относились всерьёз — СДПГ категорически отвергла «марксистско»-ленинский ревизионизм. К тому же вполне определившаяся за год судьба российской социал-демократии позволяла чётко спрогнозировать, что ждёт германских социалистов при коммунистическом режиме.

Величайший социалист Германии Густав Носке пошёл гораздо дальше. Именно по его инициативе был создан первый фрейкор — антикоммунистический добровольческий корпус «Железная бригада», стабилизировавший ситуацию в Киле (германский аналог революционного Петрограда). В декабре генерал Людвиг Меркер сформировал мощный фрейкор на базе своей распущенной дивизии, причём рядовые с готовностью примкнули к офицерам под командованием генерала. В гражданской силовой структуре рухнули губительные кастовые перегородки между боевыми товарищами.

Фрейкоры возникали по эффекту цепной реакции. Они не только предопределили победу немецких «белых», но и сыграли огромную идейно-политическую роль, вдохнув новую жизнь в движение фёлькише. Идеологические построения фёлькише получили мощную опору в практическом солидаризме фрейкоровского окопного братства и «окопного социализма», выдвигавшего яростную альтернативу коммунистической тенденции (равно как и марксистской социал-демократии…). Демобилизованные военные сплачивались вокруг своих командиров. Гражданские антикоммунисты выдвигали собственных лидеров. Монархические аристократы и демократы-популисты, социалисты и правые радикалы, законопослушные бюргеры и криминальная братва, рабочие и рантье воевали плечом к плечу, спасая свою страну от коммунистической напасти. Санкция на отсечение «спартаковской» головки была получена от социал-демократа Густава Носке ультраправым солидаристом Эдуардом Штадлером. В один из фрейкоров вписался подросток Рейнхард Гейдрих, через полтора десятилетия руководивший «Ночью длинных ножей», в которой был убит основатель другого фрейкора Курт фон Шлейхер…

Лишь гитлеровская — в скором будущем — партия по-серьёзному оставалась в стороне от этих событий. Не проявилась она толком и в апреле 1919-го, когда очередной коммунистический путч вспыхнул уже в самом Мюнхене, у дверей «Штернекерброй». Баварские Советы были схлопнуты без какого-либо участия ДАП. И без участия заслуженного ветерана Первой мировой, орденоносного отставного ефрейтора Адольфа Гитлера, работавшего к тому времени секретным политическим осведомителем командования IV военного округа. В час реальной схватки с коммунизмом гитлеризм пребывал в бельэтаже. Он пришёл позднее, к разделу плодов победы. Чтобы смять, уничтожить, выжечь саму память о лучшем, что было в движении фёлькише.

ЗЛОБНАЯ СИЛА ПОДЪЁМА

Душам готовит распад…

Капитан и стукач

Первотолчок к превращению «шарашкиной конторы» слесаря Дрекслера в монстра тоталитарной власти был дан почти случайно. Политическим отделом IV округа рейхсвера (германские вооружённые силы 1919–1933 годов) руководил капитан Эрнст Рем. В его обязанности, помимо прочего, входила организация агентурной сети для выявления антигосударственных и антиармейских элементов, пресечения разлагающих тенденций, фиксации и стимулирования позитивных — с точки зрения командования — гражданских структур.

В осведомителях недостатка не наблюдалось: тысячи демобилизованных гнались за любым заработком. Согласие Адольфа Гитлера на эту работу за две марки в день и комнату в армейской общаге не выглядело чем-то исключительным. Но именно с этим ефрейтором у капитана Рема сложились доверительно близкие отношения. Более того, Рем стал для Гитлера если не другом (предсовнаркома, генсек или фюрер, как правило, не имеют личных друзей), то по крайней мере чем-то вроде приятеля. На пятнадцать лет, до эсэсовской пули.