Читаем Филумана полностью

– Может, она все может – и читать, и узнавать, – зло сказал дед, – Еев так и назвал ее – Узнающая!

И тут же прикрыл рот морщинистой ладонью, опасаясь. что сболтнул лишнее.

– Ага, – охотно согласилась я, – Знаю даже, где он это вам сказал. И как. Вы пришли к нему сегодня на вашу речку Колу, под крутой бережок, где вода целые пещеры промыла. Постучали посохом по дубовому дуплу, поклонились, как и положено, четыре раза на четыре стороны света…

– Нет! – вскричал Орей, и голос его на этот раз был скорее умоляющим. – Не говори – Что, не правда разве? – удивилась я.

– Правда, все правда! – замахал руками Орей. – Но говорить это нельзя. Это не говорится, это сердцем познается

Ежели внучке придет время узнать – узнает. Ежели боги твоего слугу сподобят узнать – тоже узнает. А так, словами – нельзя!…

– Я не слуга! – взревел Никодим.

О, видно, и впрямь уже оправился от ран своих!

– Я вольный человек, а не слуга! Я не ант! – продолжал бушевать Никодим.

– Значит, словами нельзя, – констатировала я.

– Нельзя, – убежденно замотал бородой Орей. – Тайное знание тайно и передается. До него самому доходить надо. И долог тот путь, и труден. И неизъясним!

– Ну еще бы, – насмешливо кивнула я. – Конечно, неизъясним! Слова – это ведь слишком по-человечески! А вам дымовую завесу таинственности надо установить. Так, чтоб те крохи знаний, которыми вы владеете, которых и на два абзаца в школьном учебнике не хватит, казались кладезями премудрости… Как это вы выразились? Тайной, познаваемой только сердцем?

– Хула, одна хула на святое. – проскрипел Орей.

– А ведь вам, уважаемый волхв, свое милостивое приказание для меня, несчастной, Еев словами передал! Не стал ходить вокруг да около. Просто открыл свою вонючую жел-тозубую пасть да прямо все и сказал. Почему?

Орей молчал. Но внучка заинтересованно спросила: – Почему?

– А ты, Меланья, у дедушки своего спроси, он уже догадался.

– Ты и меня знаешь как зовут? – набычилась девочка. – Это тайное имя!

– Тайное, – согласилась я – А если я его знаю, это значит что?

– Что? – сверкнула Меланья любопытными глазами.

– Значит, от меня тайн нет. Нигде и ни у кого. Все знаю. А не знаю – так узнаю. Как меня этот Еев ваш назвал? Узнающая, во как! – поучающе подняла я палец. – Значит, со мной дружить надо. А не гнать в три шеи Ееву передайте, – повернулась я к Орею, – что его милость мне не нужна. Мне вообще ни от него, ни от вашего заповедного леса ничего не нужно. И за жизнь свою он пусть не опасается. Где он прячется, я знаю Прибить его давно бы могла. А из лесу не еду… Потому что не на чем. Вылечивай скорее Никодима, он мне хоть и не слуга, но помощник. И помощник хороший. (На мои одобрительные слова Никодим откликнулся не мыслями даже, а ощущениями, из которых было ясно, что он доволен поставленной ему оценкой.) А как вылечишь, я и пошлю Никодима за подмогой.

Орей дернулся.

– Да не бойтесь вы! Никто не собирается ваш заповедный лес штурмом брать. Хороший лес. Пусть себе стоит. Но мне не себя спасать надо, а князя вывозить.

– Того, заколдованного? – понимающе кивнула Мела-нья, – Который жжется сильно?

– Его, – вздохнула я. – А для этого кареты без лошадей совсем недостаточно…

– И еще вас надо – в Киршаг, – подсказал Никодим.

– Мне в Вышеград надо.

– Сначала – в Киршаг, – упрямо повторил мой хороший помощник. – Последнюю волю покойного надо выполнять.

Из его памяти я уже узнала, что Киршаг – фамильное поместье князей Квасуровых. Местечко не слишком приятное во всех отношениях. И с какой радости мне нужно было туда переться? Даже в Никодимовых мыслях я не могла найти ответа. Там однозначно стояло: надо, и все!

– Что-то я тебя не понимаю, Никодим, – вздохнула я, – То ты готов идти на такое святотатство, как осквернение павших, – не против был отдать их на растерзание лесному зверью. То вдруг слова покойника для тебя такое значение имеют, что ты готов на все, лишь бы их выполнить! Прямо как ант, который готов выполнить любую волю господина!

Я специально постаралась уязвить гордость Никодима, который везде и всегда подчеркивал, что он не ант какой-нибудь! Может, хоть так удастся понять причину его упорства?

– А говорила, что Узнающая! – недовольно сообщила присутствующим Меланья. – А сама и не знает!

– Я же Узнающая, а не Знающая, Заранее не знаю. И когда не знаю, то прямо спрашиваю. А если мне нормально, человеческими словами, расскажут – я и это знать буду.

– Я, кхм, – кашлянул Никодим в смущении. – Я ведь на верность не князю Михаилу присягу давал. А Порфирию Ни-китычу. Еще пацаном когда был – только-только в мужество вошел. Кто ж тогда знал, что не Порфирий Никитыч князем станет? Но я все равно ему верен был. Даже и не князю. Он мне мало приказов последнее время давал – все больше князь Михаил, который теперь и его господином был. Но если уж Порфирий Никитыч дал, да еще и в последний раз, то я не выполнить не могу. И не потому, что я ант! – запальчиво крикнул он. – А потому что присягу давал!