Читаем Филумана полностью

– Значит, мы с тобой еще говорили, спорили…

– Да, а гарнизона уже не существовало! Его не стало уже в тот момент, когда наш малыш согласился выполнить мою просьбу!

– А мы, представляешь, крадучись, со всеми возможными предосторожностями, пробираемся к этим самым воротам, посты обходим, дозоры минуем – и только потом начинаем замечать, что до нас нет никому дела, – уже улыбаясь, делился Михаил пережитым, – что все заняты поиском собственных персон, которых потеряли. Особенно на волхвов забавно было смотреть. Они же всегда величественные такие, цену себе знают! А тут бегают, суетятся, друг у дружки интересуются: что это за место такое? Да как они сюда попали?

Мы уже смеялись вместе.

Олежка пересел поближе, чтобы лучше нас видеть в смутном свете единственной свечки.

– А лыцары! —продолжал потешаться Михаил.-Даром что с гривнами – никто даже своего княжества назвать не может! А все он, – кивнул муж на нашего сына. – Это же надо, какое сокровище!

– Ты еще не знаешь, какое он сокровище на самом деле, – проникновенно произнесла я, ласково притягивая к себе малыша.

– Где же ты нашла его?

– Вообще-то я его родила, – скучно напомнила я. – А потом это уже он меня нашел, а не я. И вообще. Чего я тебе буду рассказывать? Пойдем, сам увидишь. Только вот что: в вашем суровом кремле детская одежда найдется? Не век же ему в своих старых пеленках ходить!

– Мои детские рубахи и портки подойдут?

– Еще как подойдут! – заверила я.

* * *

Я настояла, чтобы в пещерную экспедицию захватили и единственную жертву бескровного штурма Киршагской твердыни – Бокшу. Что-то мне подсказывало, что в катакомбных «опочивальнях» он быстрее излечится, чем лежа на самой мягкой из всех пуховых перин кремля.

Приодетый Олежка уже настоящим княжичем вышагивал рядом. В крошечных сафьяновых сапожках, в зеленоватого сукна камзоле, шитом серебряными узорами. Чувствовалось, что ребенку, привыкшему к постоянной наготе, не слишком-то удобно ощущать на себе всю эту одежку. Но он виду старался не подавать.

А безгривенный князь Фелинский заставлял себя не смотреть на гривны, то и дело выглядывающие не только из-под воротника рубашки Олега, но и из-под кружевных манжетиков его рукавов.

Я хотела сообщить Фелинскому, что ему о гривне беспокоиться нечего. Там, куда мы направляемся, множество гривен – выбирай любую! Но потом сообразила, что так можно только зря обнадежить человека. Ему же нужна именно Кор-сека! Решится ли он надеть что-то другое? Ведь другое запросто может его и придушить… И мой сын тут вовсе не показатель. В данном случае важно не то, сколько гривен признали моего княжича! Его, может, все гривны признают – на то он и мой сын! А Зиновий-то – совсем другое дело…

Были в нашей маленькой компании еще двое – Никодим и Каллистрат. Они-то и тащили носилки с моим антом. Как это ни унизительно для голутвенного, а тем более лыцарова отпрыска. Но я заявила, что в случае отказа мы возьмем кого-то другого. А их оставим. Желание быть среди избранных победило, они взялись за носилки.

Я коротко – пока мы пробирались по подвальным галереям кремля – рассказала Михаилу о своих злоключениях. Он слушал не перебивая, лишь изредка уточнял то, о чем я говорила недостаточно понятно. Хотя непонятного, конечно, хватало!

Остальные наши спутники вообще молчали, но я видела их мысли и знала, что слушают они очень внимательно.

– Ну а ваши похождения? – наконец притомившись рас сказывать, спросила я, «,

– Великий собор не избрал Дмоховского предводителем Избрал меня, – коротко ответил Михаил

– Это я знаю. А почему царовы войска до сих пор не разбиты? – От сечи уклонились. Где они, бог весть. Мы с полками спешили сюда, узнав о падении Киршага.

– Слышала я кое от кого, что царово ополчение тоже движется сюда.

– От кого это? – поднял брови Михаил.

– Да так… – туманно ответила я. – Этих людей теперь нет.

– А, – он кивнул, – Тогда ясно.

– Расскажи, как ты-то спасся? – обернулась я к Никодиму.

В его голове тут же замелькали картинки: всадники из Кир-шагского кремля на взмыленных лошадях врезаются в группу лыцаров из сотни Георга, рубя на ходу головы и руки с поднятыми мечами. Падает, отлетая, голова самого Георга, теряя с располосованной шеи родовую гривну. Знакомый дружинник из киршагской гридни, скаля зубы, разрезает веревки, которыми вороги спутали Никодима. Да еще и ухмыляется: «Ты, слыхивали мы, в Суроже воеводой заделался? А где ж твоя княгиня?» – Да я…-вслух вздохнул Никодим.-Освободили меня тогда. А потом я Киршагский кремль, занятый неприятелем, три месяца в осаде держал. Великого князя Михаила дожидался. Ну и дождался. А они задумали кремлем хитростью овладеть, надули шары… Да дальше вы знаете. Я только одного понять не могу: не гневайтесь, княгиня, но как вы дышали-то там, в пустохляби?