Читаем Филумана полностью

«Княгиня? Призрак? Морок?» – на мгновение оторопев, забеспокоился он. Но потом рассудил, что не его дело разбираться во всем этом, а его дело хватать и доставлять куда следует. Что он и решил сделать, не без сожаления распростившись с некоторыми своими сладкими мечтами.

Я же, как парализованная, молча наблюдала за его приближением, когда маленькая ладошка потрогала меня за руку и детский голос произнес:

– Ma? Бобо?

– Бокша, – простонала я в ужасе, оглядываясь.

Остервенелый Бокша уже несся спасать ребенка и выручать госпожу, хотя и сам не знал как. Не врукопашную же ему вступать с вооруженным и обученным лыцаром?

Мой сын еще раз погладил мою руку и отпустил ее. Потому что направился навстречу дозорному.

– Не, – сказал он, поднимая свои огромные глаза на лы-цара. – Не. Бобо!

– Пошел, шенок, – просто ответил дозорный, отвешивая малышу оплеуху, от которой тот грянулся боком на каменный пол.

– Олежек! – завопила я, кидаясь к сыну.

– Княжич! – заорал Бокша, налетая на дозорного. И тут же вслед за Олегом шмякнулся на плиты.

Но малыш уже не лежал. Он сел, опираясь на одну руку, а другой вытирая струйку крови, текущую из носа, и негромко сообщил в сторону лыцара: – Не. Бобо.

После чего лыцар странно дернулся, будто внезапно теряя равновесие, удивленно ахнул и тоже сел на пол.

– Климент! – озадаченно окликнул его товарищ, вылезая на верхнюю ступеньку. – Ты чего?

И больше ничего произнести не успел – вздрогнул так же, как Климент, пошатнулся и с грохотом повалился вниз, на голову третьему дозорному.

– Ах ты, твою мать!… – выкрикнул тот в негодовании. И смолк.

– Дитятко… Олег Михайлович…-еле шевеля разбитыми губами, бормотал Бокша, подползая к княжичу.

Первый дозорный удивленно смотрел на нас, по-прежнему сидя на полу и не делая попыток подняться.

– Олежек! – обхватила я сына – Больно?.. Ушибся?.. Ничего не сломал?..

– Бобо, – серьезно повторил он.

– Княжич… – наконец добрался до него Бокша.

Протянул трясущуюся худую руку, осторожно погладил по плечу, как бы проверяя —здесь ли он? На самом ли деле?.. А потом с мучительным стоном распластался на каменных плитах. В груди у него болело нещадно. Лыцаров удар сломал не меньше двух ребер.

– Бедные вы мои, – всплакнула я над двумя поверженными мужчинами.

– Княгиня, что стряслось? Вам помочь? – сочувственно поинтересовались рядом со мной.

Я было решила, что за всеми нашими баталиями пропустила прилет воздушных шаров. Но нет, шары были еще далеко в небе, а рядом со мной на корточках сидел давешний лыцар, с искренней озабоченностью переживая свое неумение помочь княгине, явно попавшей в беду. В какую беду – он не знал, но это и не имело для него особого значения. Он совершенно искренне считал, что сейчас важнее всего прийти на выручку. Всем нам троим – княгине, княжичу, у которого он уже заметил гривну на шее, и их рабу, постанывающему недужно.

– Это ты сотворил? – сквозь слезы улыбнулась я сыну. – Ты что – перевоспитал его?

Малыш повернул голову и долгим, грустным взглядом посмотрел на заботливо склоненного лыцара.

А тот все еще настойчиво требовал от меня ответа: – Что сделать, княгиня? Что надо?

– Ой, не знаю, – всхлипнула я от смеха – так нелеп был этот зверь, вдруг в мгновение ока переродившийся в ягненка.(tm) Как там тебя… Климент, что ли…

– Меня звать Аврамий, – словоохотливо сообщил лыцар. – А вы ведь – княгиня Шагирова? Я что-то слыхал про вас…

– Но твой товарищ вроде называл тебя Климентом? – удивилась я.

– Какой товарищ? – ответно удивился он.

– Ну, второй дозорный.

– Дозорный? – с сомнением пожевал он губами. – А тут что – с дозором ходят? Это где ж мы? Крепость какая-то!… Он с интересом огляделся, а потом вновь повернулся ко мне: – Не знаете, княгиня, что за крепость?

– Киршаг… – одними губами ответила я.

Передо мной действительно сидел вовсе не лыцар, который только что ударил моего ребенка и моего анта, а совсем другой, неизвестно откуда взявшийся человек. И он искренне недоумевал, как здесь оказался.

– Киршаг… – озабоченно протянул он. – Да это ж незнамо где!

– А вы откуда? – спросила я, неожиданно переходя на «вы».

– Я? – он почесат в затылке. – И не сообразишь как-то сразу… Кошелевские мы, что ли? Город Кошелево – знаете?

– Не знаю, – покачала я головой. А потом спохватилась: – Знаю, как же! Там же князь Ондрей княжит!

– Во-во! – обрадовался лыцар. – А то я и сам засомневался чего-то… А как вы сказали про князя – сразу вспомнил. Ондрей Дмитриевич. Воротынский. Правильно?

Я кивнула.

– Ну вот, видите! – засмеялся он с радостным облегчением.

– А фамилия ваша как? – спросила я, отлично видя в его мозгах, что радость эта преждевременна.

– Фамилия? – наморщил он лоб. Фамилии не было.

– Фамилия…– растерянно повел он толовой.

И вновь его взгляд упал на тихонько постанывающего Бок-шу, на ребенка с внимательными темно-карими глазами и кровавыми разводами на шеке.

– Да что фамилия! – возмущенно сказал он. – Что делать-то, скажите! А то, чую я, неладно тут у вас.

– А фамилия ваша – Сидоров! – наобум ляпнула я. Почему Сидоров?