Читаем Филумана полностью

Еще бы я не вспомнила! Это ж было в тот день, когда Михаил в себя пришел! А дверь эта клятая —то-то мне ее матово отблескивающие ручки все что-то напоминали!… Дергала я ее, точно дергала! Только было это с той стороны – снаружи. И не смогла я тогда войти, все правильно. Потому как это не дверь была, а только лишь ее имитация. Барельеф двери, вырубленный в скале.

– А ну-ка, Бокша, пошли, еще разок глянем на эту дверь!

Мой ант боязливо втянул голову в плечи – ох как не хотелось ему возвращаться к страшному порогу, который едва не стоил ему жизни… Но приказ госпожи – туг не ослушаешься! Поплелся.

Да, судя по ручкам, дверь была та же. И я ее, сколько ни дергала, снова не смогла открыть. Точно так же, как в тот, первый раз. Она казалась наглухо заделанной в гранит. Сросшейся с ним. Если только не была его продолжением.

– Бокша, помоги! – приказала я.

Но и вдвоем мы не смогли сдвинуть заколдованную дверь ни на микрон.

А вчера сдвинули. Как это понимать? Вчера мы… – и я запнулась.

Потому что вспомнила – именно «мы»! Маленькие ладошки обхватили поблескивающую ручку даже прежде меня. Мой сын…

– А княжич помогал тебе эту дверь открывать, когда ты уходил разузнавать?..

– А как же! – горделиво сообщил Бокша. И прямо засветился изнутри. – Сам еле стоит на ножках своих маленьких, Чистуша его придерживает, а уж ухватил, уж навалился, толкает…

– И получается, Бокша, что не меня тебе надо благодарить за спасение от голодной смерти, а княжича. Мне, как видишь, тоже не под силу этот странный вход заставить действовать. На что же он такое настроен? Может быть, в этих ручках сенсоры какие-то стоят? Особые? Которые только на маленьких детей настроены? Или даже не на всех детей, а только на таких, как мой сын?

– Ма? – раздачся серьезный детский голос за нашими спинами.

– Олег свет Михайлович! – восторженно вскричал Бокша, стремительно поворачиваясь. И припал к малышу, обнимая.

Потом испуганно обернулся на меня – не заругаю ли за такую вольность?

Но я только улыбатась, и он опять приник к Олежке, бормоча: – А и выросли-то как, совсем уж большие – я вчера и не разглядел по своему слабосилию… И еще краше – вот княжич! Всем княжичам княжич!

– Олеженька, – попросила я. – Открой эту дверь. Мой сын метнул на Бокшу настороженный взгляд.

– Бокша тоже не возражает, – заверила я. – Открой. Мой сын подошел, ухватился обоими ладошками за ручку, поосновательнее уперся босыми пяточками в пол.

Бокша кинулся было помотать ему, но я грозно крикнула: – Назад!

И он замер.

А дверь-то открывалась. Медленно, постепенно, однако щель все ширилась в темноту наружной пешеры. «Четэдэ», как говаривала наша учительница по геометрии, Вера Степановна – «что и требовалось доказать».

– Спасибо, родной, достаточно. Мы пойдем туда погулять чуть позже. После завтрака, – поспешила успокоить я маленького удивленного открывальшика секретных дверей. И обратилась к Бокше: – А не помнишь – когда вы втроем, с Чи-стушей, спасались бегством через эту дверь, – Олег свет Михайлович вам не помогал?

– Ой, не помню, – закручинился мой ант. – Спешили мы тогда очень. А они-то, – Бокша кивнул в сторону моего сына, – совсем маленькие были, раскрывались непрестанно, ручонки из шубы вашей тянули во все стороны…

– Если б не эти ручонки… – задумчиво констатировала я. – Вы бы так перед этой дверью и остались. А я лежала бы себе, полеживала на дне пустохляби…

* * *

– Значит, говоришь, вороги? – уточнила я у Бокши.

Пещеры плавно и незаметно перешли в подвальные коридоры. Мы поднялись уже почти до уровня обжитой, надземной части Киршагского кремля. Понять бы еще – в каком его месте?

Бокша стоял позади, судорожно прижимая маленького княжича к себе, чтоб тот ненароком не выскочил прямо в лапы к супостатам.

– А как же ты узнал, что они – вороги, а не добрые слуги князя Квасурова?

– По речам их злодейским, – осторожным шепотом пояснил Бокша. – Я ж стоял и слушал сначала, а потом опять скрылся вниз.

– Ты на мои вопросы не отвечай. Молчи, – напомнила я ему. – Подумай только о том, как хотел бы ответить – и промолчи.

Я уже прекрасно слышала его мысли. Начиная со старой арки с облупившейся позолотой. А теперь, кажется, до меня начинали доноситься и мысли других людей. Но слабо А каково было Бокше Он ведь должен был подобраться к людям совсем близко, чтобы разобрать слова!

– Пройдем еще чуток, – приказала я и, завернув за угол, быстро прошла к следующему повороту коридора.

О, тут уже чужие мысли доносятся гораздо четче! Но мысли все какие-то странные… Быстрые, но отрывочные – ничего понять невозможно. Яркие по краскам, но абсурдные по содержанию.

То вдруг являлась похотливая картинка свального греха. То она вытеснялась какой-то беготней, погонями по темным коридорам, сродни тем, где мы сейчас стояли, прислушиваясь ко всему. Я даже начинала опасаться – не к нам ли бегут? Но вокруг была только ватная тишина.

Вдруг наплывала сцена пышных торжеств в высокой зале. Я такой залы в Киршаге и не помнила. При этом кого-то вроде награждали, он клялся в верности – вроде бы паровому величию… Ага. Значит, все-таки вороги. И пар с ними? В Киршаге?