Читаем Филумана полностью

– В кулак надо силы собирать, – все так же задумчиво проговорил мой супруг. – Поодиночке царова чернь нас растопчет. А надо, чтоб мы ее растоптали. Вот что, князь Ондреи. Скликай своих лыцаров, дружину, которая здесь с тобой, слуг – всех. Только это надо быстро. Уходить отсюда, конечно, надобно, тут ты прав. И не уходить – убегать. Пока врасплох нас здесь не застали. Но бежать надо не в вотчину, а в ту соборную ставку, которую вчера объявили.

– В Кевроль! – сообразил наконец князь Ондреи.

– Туда, – кивнул Михаил. – Там и будем накапливать силы. Так что отряжай сразу гонца к себе в княжество, будем собирать свое ополчение – наперекор царовому. – Он поднял взгляд на напряженно моргающего молодого князя Воротынского и с пафосом добавил: – Постоим, князь, за православную веру! За дело пращуров наших, которые сегодня подвергаются поруганию и поношению!

– Постоим! – воодушевился князь Ондреи. И даже щеки у него запылали от восторга ярче обычного.

– Ну так чего тогда здесь стоишь? – удивился Михаил. – С богом – и бегом!

* * *

Когда до Кевроля наконец доскрипел обоз из Сурожа и в избу полка Правой руки, выделенную нам с Михаилом, гурьбой ввалились такие знакомые, почти родные лица – Никодим Вакуров, Бокша, Варька, Сонька, когда они тут же с радостными рыданиями бухнулись на колени, благословляя Бога за то, что позволил все-таки увидеть им свою княгиню, – во мне что-то дрогнуло, и я сама прослезилась, поднимая их с колен с совсем не княжескою вольностью.

– Ну, теперь не страшно и помереть, – бесхитростно выразил обшее настроение Бокша.

Никодим цыкнул на него, но не потому, что был не согласен с этими словами, а потому что неча простому анту рот разевать без приказания княгини – непорядок это!

А после того как буквально на следующий день прибыли возки с поклажей из Кравенцов, сопровождаемые всей кра-венцовской ратью, стало совсем весело.

С первого же возка мне весело улыбался Каллистрат Обо-лыжский. Живой, хотя и не совсем здоровый. Ьго лицо от переносицы до левого угла нижней скулы пересекала темная неровная полоса обезображенной пламенем кожи, и он все еще прихрамывал.

Но вскочил с возка бодро, поклонился не без изящества, попенял: – Вот видите, княгиня, до чего страну ваш поспешный брак с Михаилом Квасуровым довел, – все земли на дыбы поднялись. А выбрали бы меня в мужья – жили бы мы сейчас припеваючи, как сверчки за печкой, и горя не знали!

– Ладно вам, – дружески обнимая его, возразила я. – Что мне, что вам все одно за печкой никак не усидеть!

– И то верно, – хмыкнул Каллистрат и похромал докладываться князю Михаилу.

Соборная рать, как нарекли войско, предводительствуемое князем Траханиотовым, приобретала все более внушительные размеры. На разосланные за собственноручной подписью князя Петра грамотки удельные князья съезжались со всех сторон. Уважение им здесь было обеспечено, а уж пламенных речей о необходимости спасения христианской веры и заветов предков, произносимых под звон пенных кубков, было более чем достаточно.

Звалось это соборными сидениями, и я поначалу на них обязательно появлялась, а потом занятие сие мне наскучило.

Ни тактики, ни стратегии единоборства с царом Морфеем на соборных сидениях не вырабатывалось. Почти сразу Траханиотов добился, чтоб ему присвоили великокняжеский титул, тогда же приняли указ, противоположный по смыслу паровому. Тем соборным указом уже самодержец объявлялся изменником, которого всякий честный христианин обязан схватить и доставить на Собор князей. Сам Собор князей отныне именовался Великим собором, и только его приговоры должны были быть почитаемы и выполняемы. Но как этого добиться, никто не знал. Да и знать особенно не хотел. До поры до времени.

Все переменилось в тот день, когда ропот людской молвы донес известие о публичном избиении батогами князя Фелинского – в полном соответствии с царовым указом. С последующим четвертованием, завершившимся отделением на плахе княжеской головы.