Читаем Филумана полностью

Я сняла с себя его обнимающую руку, поднялась и медленно прошлась из конца в конец по спальне.

– Не задумала. Но решила. Что не буду подчиняться вашим средневековым законам и столь же средневековой морали. «Глаз за глаз, ухо за ухо…» Я пришла в ваш мир сделать его хоть чуточку лучше, а не губить тысячи и тысячи жизней. Поэтому даже здесь попробую действовать гуманными, бескровными методами.

– Ты же вроде говорила, что не боишься крови?

– Когда она проливается в медицинских целях – да. Когда необходимо человека спасти, а не погубить. И кстати – именно такую меня ты и полюбил. А если я превращусь в типичную даму вашего времени – этакую курицу-наседку: трусливую и агрессивную одновременно… Которая то прячет голову под крыло, то готова любому глаза выцарапать… Но тогда меня, нынешней, не будет. Развяжем братоубийственную войну, начнем бойню – и что? Ты же меня первый и разлюбишь. Вот, допустим, я приспособлюсь к окружающей жестокости нравов, мы как-то там исхитримся перебить всех врагов и, таким образом, победим их – хотя это и весьма сомнительно… И что? Ты не думаешь, что при этом мы уже окажемся другими? Без любви, без высокого смысла – один звериный оскал! И зачем мне нужна будет такая жизнь?

Я тебя никогда не разлюблю! – торжественно сказал Михаил – Ха, – пренебрежительно махнула я рукой. – Давать такие обещания может только человек, совершенно не знакомый с законами психологии. Разлюбишь. Если все пойдет по вашему средневековому пути, еще как разлюбишь! Но оно не пойдет. Не знаю, что для этого нужно сделать, но постараюсь узнать. Для этого мне и нужна информация. Вся информация. Из голов князей, которые общались напрямую с царовым величием. Из лыцаровых голов. Потому что они треплются с другими лацарами. Да из каких угодно голов! В твою задачу входит как можно больше голов собрать для моего анализа.

– Анализ, метод, информация, психология… – горько пробурчал Михаил. – Это все красивые слова. Но нездешние. Может быть, где-то там, где ты жила раньше и куда тебе ходу теперь нет, они и имели смысл… Но в теперешней нашей с тобой жизни они напрочь лишены смысла, и рассчитывать на них…

– Да! – Гордо остановившись, я уперла руки в бока. – Пусть методы, которыми я решила действовать, больше похожи на попытку вручную остановить локомотив! Который летит на меня на всех парах! Пусть даже очевидно, что наиболее прогнозируемый исход моих усилий – это то, что локомотив вашей истории раздавит меня и даже не обратит внимания на мои наивные методы! Но попытаться я собираюсь! И ты… – Я опять присела на кровать, положила ладони на обнаженную грудь Михаила. – Ты ведь поможешь мне? А? Вдруг да что-нибудь у нас получится?

– Куда ж я денусь? – грустно сообщил мой супруг, увлекая меня в свои объятия.

* * *

Страшный раскат грома так шарахнул по барабанным перепонкам, что неоново-белый свет молнии, на мгновение озаривший тоннель из плотных ветвей деревьев, росших вдоль лесной дороги, по которой ползла моя карета, остался почти незамеченным. Дождь хлестал потоками, прокатывавшимися по крепкой крыше кареты с дробным цокотом, будто галопирующие кавалерийские эскадроны.

– Заворачивай сюда! – проорал кучеру злобный голос Михаила, пытающегося перекричать буйство стихий. Кажется, кучер Матюшка понял наконец, что ему приказывал князь. Карета накренилась, выворачивая направо из грязной дорожной колеи.

Неужели нашлось что-то для ночлега? Это было бы совсем неплохо среди этой грозы!

Лай дворовых собак и последующий стук отворяемых ворот убедили меня, что пристанище все-таки отыскалось.

Как только я приоткрыла дверцу, по запястью тут же пробежались смачные дождевые капли. Но я успела во вспышке очередной молнии увидеть приземистую рубленую избу, которая тяжело выпирала из мрака своим крыльцом, и широкий двор, окольцованный высоким забором из бревен, плотно подогнанных друг к другу и заостренных наверху, как пики. Не двор, а прямо крепость!

– Вот когда пригодился бы зонтик, о котором ты рассказывала! – прокричал Михаил, помогая мне выйти из кареты.

Его слова потонули в новом раскате грома, а сверкнувшая затем молния позволила заметить, что мы не первые путники, нашедшие приют на этом постоялом дворе: у ограды сбилось в кучу несколько подвод, чуть в стороне, в важном одиночестве высилась темная масса другой кареты с вычурными резными шишечками по углам крыши.

– Ты помнишь, что я твоя служанка? – спросила я, стараясь придать голосу строгость.

Но это было невозможно в окружающем шуме грозы. Как и наша попытка соблюсти конспирацию.

В зале для господ, куда нас провел сумрачный чернобородый мужик, хозяин этого заведения, в печальном одиночестве сидел, потягивая вино из высокого стакана, субъект весьма неказистого вида. Но с очень горделивой осанкой.

– О! – только и сказал Михаил.

Субъект же сказал много больше, торопливо поднимаясь нам навстречу: – Здравы будьте, Михаил Никитович! И жена ваша, Наталья Вениаминовна! Сердечно рад свидеться и благодарю Бога за случай, что свел нас в этом поистине медвежьем углу! – сообщил он, сладко улыбаясь и подбегая с поклоном.