Читаем Филипп Красивый полностью

В конце августа 1303 года, чтобы помешать горожанам Каркассона взять штурмом инквизиторскую тюрьму, Пиквиньи и Ле Невё перевели узников в крепостную башню, что было расценено инквизицией как нарушение церковного правосудия. Инквизитор Жоффруа д'Аблис отлучил Ришара Ле Невё от церкви. В начале сентября церковь доминиканцев в Каркассоне подверглась нападению, в результате которого были разбиты витражи. Пиквиньи, стремясь сохранить престиж короля среди населения, все чаще вел себя как союзник Делисье. Горожане Лангедока обратились в Рим прося защиты для так называемых еретиков и Пиквиньи. Альбигойцы написали королеве Жанне, чей духовник был францисканцем, прося ее вмешаться и освободить так называемых еретиков, арестованных доминиканцами: "Мы все обращаемся к Вам, мужчины и женщины, юноши и девушки, старики и дети, Вам, которая является нашей надеждой. Нежное благочестие королевского величества послало нам этих почтенных людей [Иоанна, виконта Амьена, сеньора Пиквиньи, рыцаря короля, и Ричарда Ле Невё, архидиакона Оже в церкви Лизье, чиновника короля], чтобы эта земля, которая часто чувствовала Вашу любовь, благодаря их служению все более и более благоденствовала под властью нашего господина короля, чтобы доброе имя было восстановлено для невинных, чтобы мир и согласие были дарованы всем, и чтобы такая огромная верная Вам страна, не подвергалась клевете и самым опасным бедам".

В Лангедоке царила суматоха, и ситуация могла выйти из-под контроля. Именно в этот момент Филипп Красивый, не зная, что новый Папа был доминиканцем, решил лично вмешаться и предпринять грандиозное турне по югу. В поездке приняла участие вся семья: королева Жанна Наваррская, конечно же, которая, похоже, способствовала принятию этого решения по наущению своего духовника, и все дети: Людовик — четырнадцати лет, Филипп — двенадцати, Карл — девяти, Роберт — семи, Изабелла — десяти. Все они отправились в путь в конце ноября. 1 декабря процессия была в Пуатье, затем через Ангулем, Перигор и Керси направилась на юг, причем дневные переходы были разной длины, иногда около двадцати километров, иногда вдвое больше (41 от Эксиде до Таррассона, 45 от Таррассона до Мартеля, 56 от Кагора до Монтобана). Не обошлось и без отклонений от маршрута, чтобы посетить места паломничества, такие как Рокамадур. По словам продолжателя Гийома де Нанжи, король был хорошо принят везде. Длительный королевский визит для встречи с жителями был исключительным явлением в Средние века, когда государи почти не пересекали пределы королевства, разве что для войны или охоты. Как отмечает Жак Ле Гофф, сам Людовик Святой "не практиковал инспекционных поездок и демонстрации власти, которые стали более распространенными в позднем Средневековье и в эпоху Возрождения. Он также не предпринимал никаких специальных поездок на юг Франции". Началом этих политических путешествий королей стало большое путешествие Филиппа Красивого на Юг в 1303–1304 годах.

И народ был благодарен королю, как пишет продолжатель Гийома де Нанжи: "Упомянутый Филипп всю зиму путешествовал по провинциям Аквитании, Альби и Тулузы и своей добротой и благодеяниями привлек к себе и удержал в для себя сердца всех дворян и людей низкого происхождения, некоторые из которых, как говорили, возбужденные дурными советами, уже хотели восстать". Это намек на беспорядки, вызванные Бернаром Делисье, которые стали причиной этой поездки.

Король воспользовался своим пребыванием на юге, чтобы решить несколько конкретных проблем, таких как бесконечный конфликт между семьями Фуа и Арманьяк по поводу наследования Беарна: он объявил перемирие, которое было снова нарушено в 1308 году. Будучи человеком Севера, он никогда не пренебрегал делами Юга, вмешиваясь, например, как граф города Мийо, в конфликты между консулами города и доминиканцами, которые хотели там поселиться.

Именно в Тулузе Ногаре присоединился к королю. Последний принял его довольно холодно. По крайней мере, так позже скажет Ногаре. Говорили, что король призвал его к ответу и попросил объясниться перед Советом по поводу событий в Ананьи. Было ли это притворством, призванным показать, что он не имеет никакого отношения к совершенному насилию? Возможно, отчасти, ведь Филиппу не нужно было сильно напрягаться, чтобы создать впечатление охлаждения к деятельности Ногаре. В любом случае, он заявил, что удовлетворен объяснениями своего посла, и наградил его аннуитетом в 500 ливров из казны за услуги, оказанные "в важных и трудных делах", что служит доказательством того, что он не осуждал поведение Ногаре, если таковое требовалось. Награда, полученная вскоре после этого Наполеоне Орсини, только усилила это впечатление.