И, наконец, в довершение всего, Каэтани совершил убийство. Он убил своего предшественника Папу Целестина V после того, как заставил его уйти в отставку, и это еще не все: он убил "великих ученых", осмелившихся оспаривать его легитимность; перед ним казнили священнослужителей, а он подстрекал палачей словами: "Бей, бей, отдай их ему, отдай их ему!"

Что нужно сделать с таким чудовищем? По мнению Гийома де Плезиана должен быть созван собор для низложения и осуждения узурпатора. На этот раз, вопреки своей привычке, король заговорил. Он сказал, что был полностью убежден аргументацией Плезиана и возмущен поведением Папы. Использовав библейский сюжет, он заявил, что предпочел бы скромно накинуть плащ Ноя на порочность Бонифация, но теперь его долг — выступить против него ради блага Церкви: "Будучи блюстителем чести и почтения, причитающихся святейшей Римской Церкви, мы согласны на созыв и заседание упомянутого собора, дабы он пролил свет на все вышесказанное и устранил все ошибки". Более того, король возлагал на будущий собор, на котором, по его словам, он хотел присутствовать, не только задачу осудить Бонифация, но и реформировать Церковь, защитить веру и Святую землю.

Затем он попросил присутствующих высказать свое мнение и, в случае согласия, подписать обращение к будущему собору. В таких обстоятельствах было очень трудно уклониться от одобрения, а тем более выразить несогласие. Аббат Сито, Жан де Понтуаз, был единственным, кто осмелился защитить Папу, "с негодованием и презрением относясь как к королю, так и к прелатам", говорится в хронике. На следующий день он оказался в тюрьме Шатле. Епископы были более осторожны, и все подписали обращение, хотя и выражали беспокойство. Обвинительная речь Плезиана, очевидно, не совсем убедила их. Более того, они боялись реакции Бонифация. Поэтому они сдержанно высказали определенные оговорки в протоколе заседания в виде двусмысленного выражения: мы действовали, по их словам, в условиях "своего рода квази-необходимости". Необходимости из-за неопровержимых аргументов Плезиана или невозможности расстроить короля? Они надеялись, что Папа поймет с полуслова. Епископы также сохранили его титул и избежали выражений "претендующий на звание Папы" или "в настоящее время председательствующий над судьбой Апостольского престола", которые использовали Ногаре и Плезиан. Они также заявили, что целью собора будет дать Бонифацию возможность "доказать свою невиновность", а не осудить его, и они не причисляли себя к обвинителям. Наконец, они попросили, чтобы все было сделано в соответствии с каноническими правилами.

Филипп IV и связи с общественностью: ассамблея 24 июня 

Заручившись спонтанной поддержкой членов расширенного Совета, Филипп Красивый немедленно перешел к следующему этапу: привлечь на свою сторону интеллектуальную силу, попросив Университет присоединиться к обращению к собору, а затем начать кампанию по формированию общественного мнения, чтобы получить одобрение всего королевства. В то же время Ногаре в Италию были отправлены новые инструкции: отправиться Папе и объявить ему о необходимости явиться на собор, который будет созван по просьбе некоторых кардиналов и христианских государей, а пока захватить его персону и держать под надежной охраной во Франции. Для этого необходимо было договориться с противниками Бонифация и собрать небольшой отряд. Конечно, нужно было действовать тактично, поскольку дело было деликатным.

21 июня король зачитал протокол собрания в Лувре представителям Университета и заверил копию печатью и подписями докторов. В тот же день капитул Нотр-Дам также подписал этот документ. По всей стране была организована широкая кампания по сбору одобрений и обращений к собору со стороны церковных общин, знати и городов. Почти всегда это удавалось сделать без сопротивления. Единственная заметная оппозиция исходила от францисканцев, базировавшихся в монастыре Кордельеров в Париже: из 155 монахов 87 отказались подписать документ. Санкции последовали незамедлительно ―  все они были изгнаны из монастыря. Среди изгнанных был один из будущих великих средневековых философов, стоявший у истоков движения номиналистов, шотландец Иоанн Дунс Скот. Он родился в 1265 году в небольшом городке Данс на англо-шотландской границе, в 1280 году вступил во францисканский орден и учился в колледжах своего ордена, затем в Оксфорде, где в 1300–1301 годах написал комментарии к Sentences (Сентенциям) Петра Ломбардского. По рекомендации провинциала ордена Англии он преподавал в Парижском университете с 1302 года и уже начал приобретать известность. Его отказ подписать обращение к собору вынудил его отправиться в ссылку в июне 1303 года. После пребывания в Оксфорде он вернулся в Париж в конце 1304 года.