Читаем Фигурные скобки полностью

Пассажир не просыпается, даже когда Тургун останавливается на автозаправке, и, хотя у машины проблема с карданным валом, Тургун считает себя обязанным провести пассажира по Невскому. Сначала они едут по Невскому почти с востока на запад (в этот час

03:10

даже на Невском очень мало машин и совсем нет пешеходов), а потом он везет пассажира по Невскому почти с запада на восток. На востоке он вспоминает, что есть один замечательный дом на улице, которая называется Конной. Вообще-то, обычный дом, таких в Петербурге число несчетное, но одна есть особенность у него. На стене у него мальчик надувает через соломинку мыльный пузырь. В Петербурге все строго, а это Тургуна смешит. И он сейчас

04:02

тихо смеется.

Капитонов открывает глаза.

Тургун показывает пальцем на барельеф, но объяснить словами не может. Он только произносит одно слово:

— Картина.

Капитонов глядит — видит — кивает.

И говорит:

— А давай-ка домой.

— А Летний сад показать?

— Хорошо, — говорит, закрывая глаза, Капитонов.

04:51

— Тургун, я тебе заплатил?

— Да, да, хорошо заплатил.

— У тебя грозное имя — Тургун. Ты знаешь, что оно означает?

— Знаю, — отвечает Тургун. — Кто живет.

— Просто живет?

— Кто живет. По земле ходит.

— Надо же. А я думал, Предводитель какой-нибудь. Завоеватель.

— Нет. Кто живет.

— Ну, будь, Кто живет. Спасибо тебе.

Капитонов не запомнит, как добрался до номера и бухнулся на постель, только скинув пальто.

10:00

Завтрак проспан.

Он мог бы проспать и все остальное.

11:09

Посмотрев в бумажку, Капитонов обращается в окошечко:

— Мне к следователю Чернову.

— По повестке?

— По приглашению.

Изучив паспорт Капитонова, дежурный снимает трубку, недолго разговаривает с кем-то.

— Одиннадцатый кабинет.

Следователь Чернов, майор юстиции, сидит за офисным столом, перед ним компьютер. За спиной следователя в углу кабинета грязно-зеленого цвета громоздкий сейф, на нем микроволновка и электрический чайник. У следователя одутловатое лицо гипертоника.

— Присаживайтесь, Евгений Геннадьевич. Это хорошо, что вы в бега не ударились. А вот опаздывать — плохо.

Капитонов опускается на свободный стул, отодвинув его от стола. В кабинете есть еще один, третий, но он занят портфелем.

— Вы же завтра улетать собирались, у вас уже куплен билет?

— Почему завтра? Сегодня.

— Сегодня, — бесстрастно повторяет следователь. — Ну, это не принципиально.

Капитонов молчит. Сказать, что самолет через два с половиной часа, так ведь из одной только вредности возьмут и задержат.

— Прежде всего, ответьте мне вот на что. Были ли у вас неприязненные отношения с Водоёмовым?

— Нет, неприязненных отношений у нас не было.

— Ну тогда расскажите, что же все-таки там между вами стряслось. Да и вообще, как вы оказались вдвоем, без свидетелей в подсобном помещении.

— Понимаете, я отгадываю двузначные числа.

— Да, я информирован.

— Была конференция. Был перерыв. Перерыв заканчивался, оставалось пять минут до заседания. Ко мне подошел Водоёмов и сказал, что есть еще время показать ему… ну, то, что я ему обещал… еще до этого… с учетом ширмы. А в той комнате был щит, что-то вроде доски объявлений, на нем висела новогодняя афиша…

— Новогодняя?

— Да, старая. И этот щит, по мнению Водоёмова, мог нам заменить как бы ширму. Водоёмов думал, что у него на лице написано, что он думает… И я могу прочитать, какое он задумал число. Вот для этого и нужна была ширма. То есть в данном случае щит… Мы его подвинули на середину комнаты. Водоёмов за него зашел, я остался по эту сторону. Я попросил его задумать двузначное, как обычно. Он задумал 21. Потом он еще раз задумал, я и это отгадал, уже не помню какое…

— Странно, что не помните.

— А почему я должен помнить? Я и 21 запомнил только потому, что очко. Мы еще с ним это обсуждали. Он с картами работал, и для него это число знаковое. Ему все казалось, что он себя выдает как-то. Ассоциациями там, взглядом, голосом… В третий раз мы решили устроить так, чтобы он молчал за щитом, а я говорил, как обычно делаю. Я не вижу и не слышу его, такой эксперимент, понимаете? И он задумал 99.

— Вот здесь поподробнее.

— Я за щитом прошу задумать число, двузначное. Он молчит. Я тогда прошу прибавить пять. Он молчит. Я жду немного и прошу от суммы отнять три. Потом снова молчу и говорю: вы загадали 99. И тут слышу глухой удар об пол.

— Понятно. Одно не понятно. Откуда вы знаете, что он загадал 99?

— Просто знаю, и все.

— То есть вы хотите сказать, что его убили две ваших девятки?

— Во-первых, не мои, а его, а во-вторых, ничего подобного я сказать не хочу. Вы мне приписываете не мои мысли.

— Хорошо. А почему вы ему велели сначала прибавить пять, а потом отнять три?

— Не велел, а попросил.

— Да. Почему?

— Я не могу ответить.

— Почему не можете?

— Уф. Давайте так. Это мой номер. Эксклюзивный, авторский. Он под защитой закона об охране авторских прав. Позвольте не объяснять вам, почему и сколько я прошу прибавить и почему и сколько я прошу отнять.

— Ваш секрет.

— Типа того.

— А я тоже фокус знаю. Смотрите.