Читаем Фигурные скобки полностью

Фигурные скобки

— Не можешь? Потому что оно не двузначное, вот и не можешь!.. А я свое загадала. Ты мое отгадай… Ну? Почему ты молчишь? Я загадала двузначное.

— Прекрати, я не буду.

— Ну пожалуйста. Я загадала.

— Сказал же, не буду.

— Хочешь, я к нему прибавлю… сколько прибавить?.. четыре?

— Мне все равно.

— И отниму… два?

— Мне все равно.

— Ну? Я прибавила и отняла. Говори же!.. Молчишь?.. Двадцать четыре!

— Мне все равно. Я не знаю, что ты задумала.

— Врешь! Ты отгадал! Двадцать четыре!

— Я не отгадывал. Это ты мне внушаешь. Я не знаю, что ты задумала.

— Ты плохой, Капитонов. А по-твоему, я их каждый день надеваю?.. Вот скажи, Капитонов, почему я к тебе: «Капитонов, Капитонов!», а ты меня даже ни разу не назовешь по имени? Ты со всеми так в постели? Это твой принцип?

— Нет, почему ж…

— Надо было раздеться догола, чтобы ты увидел на мне серьги.

— Я их видел и раньше.

— Когда? Мы знакомы несколько часов.

— Вот я и видел.

— Да ты очки на себе не видел. Как ты мог увидеть на мне серьги? Капитонов, залезай под одеяло, пожалуйста. Водка не греет. Мне холодно.

23:16

Больше она не кричит «Капитонов!», да и вообще не кричит. А потом

23:28

она говорит (поскольку в коридоре шумят какие-то люди):

— Наши с банкета.

«Наши с банкета» идут и спорят о чем-то насущном — того ли избрали и о качестве кухни…

Она вызывает такси.

— Ты уверена?

— Абсолютно. Я только дома ночую.

Тут

23:32

сосед за стеной — тоже с банкета.

— Пожиратель Времени, он все время блюет, — говорит Капитонов.

— Знаю, знаю… Ну, скажите на милость, порвались колготки.

Капитонов тоже оделся, Капитонов намерен ее проводить.

— Мне тут термоноски продали, белорусско-российского производства. Утверждается, что уменьшают трение при ходьбе. Не проверял, правда.

— Дашь на память?

— Ну, тогда уж на счастье. Уменьшение трения при ходьбе — это же к счастью.

— Мужские. Значит, на память… Давай.

23:56

Когда спускаются по лестнице, она ему говорит:

— А тебе никогда не кажется, что действительно кто-то его съедает или, не знаю, объедает, что ли?

— Ты о времени?

— Да, о личном времени, которое отпущено каждому из нас. Кто-то объедает всю его мякоть, всю самую сочную плоть, а остается какая-то шелуха. Одна шелуха, шелуха событий. И только.

— Если ты о том, кто у меня за стеной, боюсь, это не наш случай. Не похоже, что он питается вкусненьким. Ты же слышала, он только блюет.

— Да нет — я вообще.

— А у меня эти два дня как раз бесконечные. Это потому что не сплю, наверное. Или, кто его знает, может быть, это он мне навыблевывал столько…

— Прости, Капитонов, но у тебя сейчас лицо усталого человека.

— Вот и день все не может закончиться.

— Все закончится, не переживай.

И это действительно последние слова этого дня.

Наступил

Понедельник.

00:00

Снег повалил. Таксист ждет, не выключая двигателя, а по лобовому стеклу ерзают «дворники».

— Хочу тебе признаться, я бы, может быть, на тебя и не запала вовсе, если бы ты не сделал это. Просто я бы не смогла тебя по-настоящему разглядеть. Хотя это была не твоя игра, но и по его правилам ты сыграл восхитительно. Ты так и не понял Водоёмова? Он же сам этого добивался. Водоёмов только хотел казаться такой обаяшечкой, на самом деле он был плохой человек, суетный, злой, невыносимый. Я это знаю лучше других. Он и тебя тоже использовал. Нашел, вытащил из Москвы, заманил в ту кладовку. Ты правда ничего не понимаешь? Это же было самоубийство! Ты был для него… ну, как золотой пистолет! Но тебе не надо себя ни в чем упрекать. Ты лучше и больше любого пистолета из золота! Ты был просто блистателен, просто блистателен! По-человечески мне жаль Водоёмова, а по-женски — нисколечко. Береги себя, Капитонов. Помни Нинель. Чао, товарищ! Никогда не спала с убийцами.

Капитонов провожает взглядом отъезжающую машину. Ему не хочется возвращаться в гостиницу. Как-то ему нелегко, словно он проглотил тяжелую гайку. Он бы сел на скамейку под фонарем, да ее запорошило снегом.

А ведь за ним наблюдают.

Он резко разворачивается — в сторону подкрадывающегося автомобиля: это старые «жигули» с разбитой фарой. Он заприметил их, когда Нинель произносила свой прощальный монолог про порочность Водоёмова, — машина тогда проезжала здесь так же медленно, как сейчас, только в противоположную сторону, а на перекрестке «жигули» развернулись.

Автомобиль останавливается, с Капитоновым поравнявшись, и водитель, изогнувшись, приоткрывает Капитонову дверцу.

— Хозяин, едем! Куда?

Вот вам и разговоры о победе института такси над неорганизованными бомбилами.

Капитонову просто хочется сесть.

Дверца не закрывается с первого раза — приходится хлопнуть сильнее.

Восточный человек улыбается Капитонову, ждет.

— Минутку, — говорит Капитонов. — Щас придумаем. — Соображает, спрашивает: — Тебя как зовут?

— Тургун.

— Тургун, ты давно в Питере?

— Год и пять месяц.

— На стройке работал?

— Нет, у брата.