Когда же в Красной Армии появились американские тягачи, способные буксировать пушки и перевозить к ним боеприпасы, положение кардинальным образом изменилось. Вся военная машина Красной Армии стронулась с места, двинулась быстрее и стала обеспечивать наступательные операции, невзирая на непогоду и раскисшие дороги. В 1944 году только снарядов и мин калибром свыше 76 мм было выпущено 63,1 млн штук, а войсками израсходовано 51 млн штук – 80,8 %, по некоторым видам снарядов расход составил до 89,1 % от произведенного объема. Среднемесячный расход снарядов и мин крупного калибра составил 4,2 млн штук, не считая снарядов меньшего калибра[173]. И это в условиях, когда бои велись в основном на Западной Украине, в Белоруссии, а потом в Польше и Румынии, за многие сотни километров от индустриальных центров, на территории с сильно разрушенной за годы войны железнодорожной и автодорожной сетью. Основная тяжесть перевозок выпала на автомобильный транспорт, и эту задачу американские тягачи выполнили с честью. Автомобили – это тоже оружие, с этой мыслью нельзя не согласиться.

После войны этот показательнейший опыт был всесторонне учтен, из всех имевшихся типов автомобилей: советских, трофейных и ленд-лизовских были отобраны наилучшие образцы, которые были доработаны и поставлены на поточное производство. Советская Армия получила лучший в мире парк военного автотранспорта.

Глава восьмая. Перед схваткой

Если просмотреть всю обширную литературу, посвященную началу войны, в особенности труды сторонников «капитана Ледокола», то можно заметить одну очень любопытную особенность. В них не рассматривается и не анализируется построение советских и немецких войск по состоянию на 21 июня 1941 года, то есть перед самым началом войны. Марк Солонин так и написал: «Описание всей группировки займет у нас слишком много времени и места, поэтому ограничимся рассмотрением дислокации «пяти богатырей», пяти мехкорпусов, на вооружении которых обнаруживается от 700 до 1000 танков, в том числе более 100 новейших танков Т-34 и КВ, сотни тракторов (тягачей), тысячи автомобилей»[174]. И в его пухлых сочинениях так и не нашлось места подробному разбору дислокации противостоящих армий.

Между тем это вещи исключительной важности. Это был очень напряженный момент, когда передовые подразделения двух огромных армий разделяли немногие километры, а на некоторых участках границы (как в Бресте) – сотни метров. Построение и численность противостоящих войск непосредственно перед началом боевых действий позволяют оценить, каковы были намерения и шансы на успех у каждой стороны. Да, рассмотрев дислокацию на 21 июня 1941 года, мы можем уверенно судить о намерениях каждой стороны, ибо их за несколько часов до начала сражения уже скрыть нельзя.

Раз так, то, казалось бы, чего проще? Собрать сведения о дислокации советских и немецких частей и соединений, взять карту соответствующего масштаба, да и нанести на нее. В ряде случаев этого даже не приходится и делать, поскольку эту работу уже сделали как сами участники событий, вроде Л.М. Сандалова, так и исследователи. Для историков-ревизионистов, которые стараются доказать тезис о том, что СССР якобы хотел напасть на Германию, эта карта дислокации должна быть на самом видном месте во всех их трудах, карта и анализ сосредоточения войск противоборствующих сторон в последние мирные часы должны были быть сияющими алмазами во всей их работе. Марк Солонин, если он в самом деле хочет доказать, что под его обвинениями в адрес СССР есть хоть какие-то основания, должен эту карту разворачивать при всяком удобном случае, сверкать алмазами, одним словом.

Но их нет, алмазов этих. Ни подробных карт, ни детального анализа, если только не считать рассуждений Виктора Суворова и Марка Солонина про дислокацию механизированных корпусов в выступах, где они якобы «сбились в кучу», от которого пошла в широкий обиход идея, что это якобы «раскрывает все агрессивные замыслы». Идея красочная и неверная, поскольку она противоречит тому факту, что мехкорпуса были включены в состав армий (соответственно, вне армий их учитывать бессмысленно), и противоречит принятой тогда тактике танковых войск.

Подобные фигуры умолчания очень интересны. В предыдущей книге я отмечал подобный момент, что Виктор Суворов в своих книгах никогда не цитировал сборник документов высшего руководства нацистской Германии, составленный полковником В.И. Дашичевым. И отсутствие цитирования при ознакомлении с документами становится понятным: документы из этого сборника полностью разрушают всю концепцию Виктора Суворова об «агрессивном Советском Союзе» и о «превентивном ударе Гитлера». Вот и здесь такая же фигура умолчания – позиции сторон 21 июня 1941 года. Это наводит на мысль о том, что за этим также кроется нежелание признавать некоторые неудобные факты.