Читаем Фернандо Магеллан. Том 2 полностью

– Задул нам в паруса,  – пели вахтенные.

– О!

– Хвала тебе, Иисус!

– Какое дно?  – спросил Серран.

– Песчаное,  – доложил боцман после осмотра свинцового грузила с просаленным донышком.

– Так и пойдем!  – капитан выровнял судно вдоль берега.

– Молодцы, хорошо работают!  – похвалил штурман вахтенных.

– Засиделись парни на берегу, стосковались по морю,  – промолвил Серран.  – Только бы погода не испортилась. Сходи проверь, не пришивает ли парусный мастер встречный ветер, спрятал ли нитки с иголками? Пригрози, чтобы не вспоминал о них!

– Чайки кружат…  – вздохнул Бальтасар.

– Молчи!  – суеверно запретил капитан перечислять дурные приметы.

– Бизань скрипит – к попутному ветру,  – поправился штурман.

* * *

Короток зимний день. Ленивое солнце помаячило над горизонтом, плюхнулось в воду. Небо пожелтело, покраснело, налилось чернильной синью. Близкий берег сделался далеким, размытым, море – предательски зловещим.

Не найдя удобной бухты для ночной стоянки и опасаясь наскочить на камни с отмелями, Серран отвел корабль от земли, бросил якоря. Свежий ласковый ветер звал к далеким звездам, вспыхнувшим на юге в стране снегов и вечного льда. Там небо слилось с океаном. Казалось, будто поднявшаяся до светил огромная волна медленно надвигается на каравеллу. Можно поплыть ей навстречу и лететь до рассвета, пока несут паруса и не изменится ветер. Но так легко проскочить заколдованный пролив, очутиться во власти сказочных троллей, заманивающих странников в дебри леса или холодные скалы, о которых рассказывал нормандский плотник.

Крупный боцманский пес почуял остановку, задрал облезлую лапу на борт, помочился у трюмного люка. Почесался от вшей, выдрал старую шерсть, улегся неподалеку.

– Пшел вон, Амадис!  – Бартоломео пнул псину. Носитель рыцарского имени поджал хвост, поплелся на корму. Грот с реем рухнул на опустевшее место.  – Торопись, ребята!  – приказал Коротышка.

Вахтенные скрутили парусину, уложили вдоль борта. Пес важно вернулся назад, сел на тряпку, наблюдал за хозяином. Матросы спустились в трюм, где у корабельной печи, цепляя ногами песок, юнги варили ужин. Потрескивали припасенные в Сан-Хулиане сырые дрова, кипела похлебка. Пряный запах лаврового листа смешивался с испарениями свежей глины, покрывавшей кирпичи. Белые клубы пара поднимались к потолку. В уютном уголке, между печкой и дровами, приютился Фодис с чуркой и косым ножом в руке. После напряженного дня плотник резал скульптуру покровителя иберийских моряков, святого Антония. Ричард плевал на лучезарный лик, чтобы лезвие мягче входило в дерево, открывал глаза монаху.

– Гореть тебе на вечном огне,  – предрек Санчо Наварре и перекрестился.  – Плевать святому в лицо! За такой грех язык отсохнет!

– В Нормандии все так режут,  – возразил плотник.

– За это Господь карает вас непрекращающейся войной,  – рассудил солдат.  – Язычники не ведают, что творят, а ты?

– Меня отец учил, отца – дед, деда – прадед.

– Неужели они плевали на святых?

– Зачем дома плевать? Проще тряпочкой смочить. Здесь иное дело, на волнении вода выливается из миски. Так удобнее.

– Де ла Рейна за это разбил бы тебе башку поленом.

– Пытался, да Бог не дал,  – добродушно улыбнулся Фодис – Я попрошу капеллана «Консепсьона» окропить Антония.

– Чем же плох наш священник?

– Тоже дерется.

– Как ему освещать оплеванную статую?  – возмутился Санчо.

– Отмою с молитвой, загрунтую мелом с лампадным маслом, покрою краской – будет не хуже севильских скульптур. Труд и вера искупят вину. Господь не осудит за благое дело.

– Дело хорошее, да работаешь с грехом,  – не соглашался Наварре.  – Как бы святой не прогневался, не наслал несчастье.

– Он хороший, добрый,  – Ричард ласково погладил круглую оконечность полена с торчащими ослиными ушками,  – все понимает и не обидится.

– У меня есть кусок парчи,  – вспомнил Санчо.  – Сшей Антонию плащ, но так, чтобы он знал о моем подарке.

– Сошьем,  – согласился Фодис – Парусный мастер поможет.

– У штурмана припрятаны листочки сусального золота,  – подсказал солдат.

– Ты откуда знаешь?

– Сам видел, когда он шкатулку открывал. Попроси на позолоту! На святое дело не откажет.

– Попробую.

«Ш-ш-ш…» – зашипела плита, поджаривая капельки бульона, выплеснувшегося из медного котла. Юнги сдернули крышку, принялись дуть на рвавшуюся наружу пену.

– Держи ее!  – закричал Санчо и бросился на помощь.  – Навар сбежит!

Парни раздували багровые щеки, загоняли пену внутрь котла.

– Убери пламя, пошуруй головешки!  – командовал солдат.  – Добавь соли! Не стой, поторапливайся!

– Из тебя вышел бы хороший боцман,  – заметил Фодис.

– Боцман?  – Санчо прервался на миг.

– Кричишь за двоих.

– Я не знаю морского дела,  – не понял шутки Наварре.

– Научишься.

«Дзинь-дзинь-дзинь…» – пробили склянки, сзывавшие новую вахту на дежурство. Ноги дружно затопали к трюмному люку, в проеме послышался радостный распев: