«Когда умирает начальник, к его дому первыми направляются все знатные дамы селения,  – сообщает летописец.  – Покойника помещают в ящик посреди дома. Вокруг ящика протянуты веревки в виде ограды, к ним прикреплены ветви. На каждой из них висит кусок хлопчатобумажной ткани, образуя подобие балдахина с занавесками. Под ними усаживаются наиболее именитые женщины в белой одежде из хлопчатобумажной ткани, около каждой дамы стоит девушка с опахалом из пальмового листа. Одна дама начинает медленно срезывать ножом волосы покойника. Вторая – его главная жена, ложится на труп, прильнув ртом, руками и ногами ко рту, рукам и ногам покойника. Когда первая срезает волосы, вторая плачет, когда же она кончает, вторая затягивает песню. В комнате находятся фарфоровые сосуды с огнем, в который бросают мирру, отчего распространяется сильный аромат. Церемония длится пять-шесть дней, все это время покойник лежит в доме. Вероятно, труп набальзамирован камфарою,  – замечает хронист.  – Его хоронят в ящике, прибитом деревянными гвоздями к бревну, и закрывают стволами деревьев».

Неторопливо тянется сказ, колеблется пламя светильников. Дрожащие огоньки отражаются в затуманенных глазах старика, увидевших за спиною Пигафетты огороженный веревками свой ящик и плачущих жен.

– Тут водятся красивые улитки, убивающие китов,  – прогоняет неприятное видение Симиут.  – Великаны глотают их живыми. Внутри кита улитки вылезают из раковин и пожирают сердце. Мы находили живых улиток возле мертвого сердца кита. У этих тварей черные зубы, черная кожа, белые раковины. Они приятны на вкус. Их называют «лаган».

– А вот как закалывают свинью…  – вспоминает индеец и долго описывает танец старух с факелами и копьем вокруг связанной жертвы, прежде чем проткнут ее сердце.

* * *

Трудно удержать команды от пьянства на берегу когда туземцы днем и ночью приглашает матросов поесть и попить. Гости часами тянут через трубочки вино, жуют недоваренное пересоленное мясо. Таков обычай, такова кухня островитян. Офицеры сами подают дурной пример. Вот опять пропал Барбоса, трое суток переползал из хижины в хижину, тискал доступных женщин. Прогуляв все, что имел, шурин вернулся на корабль, стал второй раз простым матросом, о чем свидетельствует запись в ведомости о довольствии.

Призывая к покорности и смирению, испанцы творили богохульства и насилия, вызывали раздражение островитян. Зрело недовольство, исчезал страх перед железными воинами, оказавшимися пьяницами и развратниками, не слушающими капелланов и командиров. Из джунглей около полуночи начала прилетать черная птица величиною с ворону, жалобно кричать над домами, предрекать беду. Собаки гнали зловещее диво, поднимали лай, воевали с ним до второй ночной вахты. Туземцы волновались в домах, моряки крестились на кораблях. Никто не мог объяснить причину появления загадочной птицы. Все утверждали, будто это не к добру!

<p>Глава XXIX</p><p>Коварство островитян</p>

В пятницу, 26 апреля с острова Мактан приплыла баланга от правителя Зулу с данью для Магеллана. В лодке находились две козы, две свиньи, две меры риса, две меры проса. Сын касика сказал, что отец прислал бы все в полной мере, как обещал,  – три козы, три свиньи, по три меры злаков,  – но соседний начальник Силапулапу отказывается платить дань в таком количестве, согласен высылать по две единицы. Если радже Фернандо этого мало, он вообще ничего не даст. Зулу просил Магеллана направить шлюпку с непобедимыми воинами сегодня ночью в помощь туземцам для сражения с армией Силапулапу, коего некоторые касики провозгласили выше властителя Себу.

– Как он смеет диктовать мне условия?  – взорвался адмирал.  – Голый царек с бамбуковыми копьями отказывается подчиниться королю Испании? Я тотчас отправлюсь на остров наказать оскорбившего меня дикаря!  – гремел возмущенный Магеллан.

На шум прибежали офицеры, принялись успокаивать командира.

– Ваша милость,  – уговаривал Сан-Мартин,  – зачем из-за козы и свиньи подвергаться опасности? Мы купим десятки животных на соседних островах.

– Пусть Хумабон накажет непослушного правителя,  – предложил Альбо.

– Господь покарает язычника!  – убежденно говорил отец Антоний.

– Смерть ему! Смерть!  – подливал масла в огонь воинственный альгвасил.

– Надо посоветоваться с Серраном,  – предлагал Пигафетта.

– Пошлите вместо себя Барбосу,  – сообразил Пунсороль.

– Я должен сам расправиться с ним!  – рвался в бой Фернандо.

– Силапулапу сказал, будто вы простой смертный. Ваш Бог слабее идолов, так как не ест мяса, питается дымом,  – разжигая вражду, добавил посланец.

– Сколько у него воинов?  – разъярился адмирал.

– Не более половины тысячи,  – обманул индеец.

– Они разбегутся при виде пушки!

– Я поплыву с вами,  – выступил Эспиноса.  – Мы отомстим за оскорбление Вседержителя!

– Отомстим, отомстим!  – загалдели матросы.

– Господь постоит за Себя,  – возразил францисканец.

– Смерть нечестивцу!  – кричали на палубе уставшие от безделья солдаты.

– Позовите Серрана!  – Пигафетта отталкивал от адмирала наемников, жаждавших крови.  – Сеньору Магеллану нельзя участвовать в битве.