Читаем Ферма полностью

– Подобные умозаключения без реального контекста выглядят притянутыми за уши. Вот почему я просила тебя не забегать вперед. Позволь уж мне договорить до конца.

Время было уже позднее, и вскоре в отеле должна была начаться вечерняя подготовка номеров ко сну, когда служащие разносят лед и застилают постели. Я сказал, обращаясь к матери:

– Я повешу табличку на дверь, чтобы нам никто не помешал.

Мать вышла за мной и смотрела, как я вешаю табличку на ручку. Выглянув в коридор, она окинула его внимательным взглядом, после чего вернулась в номер. Я сказал:

– У тебя должна была состояться встреча с доктором Норлингом.

Остановившись посреди комнаты, она прикрыла глаза, словно мысленно возвращаясь к тому моменту. Я устроился на краешке кровати, подозревая, что мать вряд ли захочет присесть. Ожидая, пока она заговорит, я помимо воли вспомнил детство, когда она читала мне сказки на ночь. Мать открыла глаза.

Несмотря на то что уже опаздывала, ехала я медленно, дыша полной грудью и стараясь хотя бы отчасти вернуть себе утреннее спокойствие. Мой план был действительно хорош. Мне оставалось лишь притворяться, улыбаться, разговаривать, как хорошая жена и трудолюбивая фермерша, обсуждать свои мечты и планы, рассказывать о своей любви к окрестным пейзажам и восхищаться дружелюбием местных жителей. Если я буду придерживаться плана, со мной все будет в порядке.

Доктор Норлинг живет на берегу моря, в доме, выстроенном среди дюн и кустарника, на уединенном участке побережья, где я совершала пробежки. Каким-то образом ему удалось построить свой экстравагантный и роскошный особняк на заповедной территории – и дом его выглядел столь угрожающе, что людям становилось не по себе только оттого, что они проходили мимо. Они чувствовали, что его охраняют; всем своим видом особняк словно говорил: «Держитесь от меня подальше», потому что разрешение на его постройку можно было получить только за взятку и тесные связи с власть имущими. Обычные люди не живут в таких домах. Подъехав к особняку, я притормозила, хотя и напрасно: ворота открылись автоматически еще до того, как я успела слезть с велосипеда. Значит, Норлинг видел, как я подъехала. Моя уверенность в себе пошатнулась. А смогу ли я сыграть роль ничего не подозревающей жены и удержать язык за зубами? Меня вдруг охватили сомнения.

Оказавшись перед домом, я остановилась на усыпанной гравием дорожке, слезла с велосипеда и стала ждать. Звонка на двери не было, так что позвонить я не могла. Вход закрывали огромные двойные двери мореного дуба – наверное, такие бывают только в замках – высотой в два человеческих роста. Но вот обе половинки разъехались в стороны, и мне навстречу вышел он, многоуважаемый и досточтимый доктор Олле Норлинг, одетый с подчеркнутой небрежностью. Рубашка его на груди была расстегнута, подавая обманчивый сигнал о том, что мне нечего бояться, но я истолковала его в совершенно противоположном смысле. Опасаться нужно было всего! Если Крис оказался слеп к полученным мною ранам, то Норлинг моментально заметил мою неуклюжую походку и поинтересовался, все ли со мной в порядке, но я заверила его, что это пустяки – кажется, небольшая заноза. Упоминать о пожаре мне не хотелось, поскольку я чувствовала, что этой темы лучше избегать. Я все время повторяла про себя: «Придерживайся плана!»

Я твердо вознамерилась ничему не удивляться, что, конечно, было глупо с моей стороны. Впрочем, у меня ничего не вышло. Его особняк поражал роскошью, но не кричащей и безвкусной, когда выразительно закатываешь глаза, нет: здесь присутствовало единство стиля и какая-то минималистская простота, если выражение «минимализм» вообще применимо к стеклянным окнам во всю стену, впускающим море и пляж в домашний интерьер. Я спросила себя: а чему, собственно, здесь удивляться, если, когда я катаюсь по пляжу, передо мной открывается тот же самый вид? Но отсюда, изнутри, все смотрелось совсем по-другому – окна словно обрамляли море и песок, превращая их в изысканное произведение искусства, даря обладание тем, чем обладать в принципе было невозможно, превращая в частную собственность общественное достояние. Этот вид буквально кричал о силе и власти того, кто наслаждался им ежеминутно. И хотя день выдался пасмурным, на небе не было ни яркого солнца, ни прозрачной голубизны, а к горизонту убегали угрюмые серо-стальные волны, я, похоже, не удержалась и ахнула – но не от представшей моему взору красоты, а от очарования силой, способной ограничить свободу моря и заключить его в раму. Подобной властью во всем мире обладали всего лишь несколько человек. И Норлинг был одним из них.