Читаем Ферма полностью

Я вернулась на остров и к хижине с топором в руках, чтобы защищать себя, буде возникнет такая необходимость. Еще издали я заметила, что в окне хижины горит свет, а из трубы поднимается струйка дыма. Я сказала себе, что должна быть сильной. На оконечности острова я обнаружила свои санки, нагруженные дровами. Похоже, я ошиблась насчет этого человека – он был не врагом моим, а другом. Обрадованная, я решила поблагодарить его за то, что он для меня сделал. Быть может, взамен ему нужно лишь мое общество. Ведь он наверняка чувствует себя ужасно одиноким в такой глуши. Я постучала в дверь. Ответа не было, и я открыла ее. Передо мной стояла уродливая женщина с огромным животом и тонкими, как спички, руками. Я уже собралась закричать от ужаса, когда сообразила, что вижу собственное отражение в кривом зеркале. Что за странная прихоть – держать у себя дома такую штуку! Но в хижине было полно и других странностей. Например, там не было кровати. Вместо нее в углу лежала гора стружек. В хижине не было еды, как не было и кухни. Что же это за дом такой? Мне вдруг стало не по себе, и я поспешила уйти. Почему-то мне расхотелось благодарить этого человека. Вернувшись на ферму и разводя огонь в очаге, я заметила, что на поленьях вырезаны какие-то лица – ужасные, гротескные, со страшными глазами и острыми зубами. От одного их вида мне стало страшно. Я не могла оставить их у себя и побросала в огонь, совершив очередную глупость и устроив погребальный костер из деревянных уродцев. Вдруг у меня сильно зачесалась спина, словно какая-то тварь принялась жевать мою кожу. Я сорвала с себя юбку и швырнула ее на пол, но оттуда вывалилась лишь шероховатая стружка, а не какое-нибудь насекомое. Подняв стружку, я бросила ее в костер, пообещав себе, что, как бы холодно мне ни было, больше ни за что на свете не пойду к той хижине. Но, боюсь, мне придется вернуться. Боюсь, у меня просто нет выбора. И еще я боюсь того, что непременно случится, если я сделаю это.

* * *

Пока мать читала, презрение, владевшее ею поначалу, постепенно исчезло. В самом конце она смягчилась, необычная история захватила ее, и она уже не могла оставаться отстраненной. У меня сложилось впечатление, что она и сама понимает, что внушает мне двойственные чувства. В голосе ее уже не слышалось отвращения, когда она вернула страницы в коробку:

– Это последняя запись. – Закрыв крышку, она взглянула на меня. – И что ты обо всем этом думаешь?

В вопросе таилась опасность, ничуть не меньшая, как если бы она спросила, куда мы сейчас поедем – в полицию или к врачу.

– Занятное чтиво.

– Оно показывает, насколько серьезно и решительно настроены мои враги.

– Неужели отец мог написать такое?

– Это сделал не он, а доктор Норлинг. Наверняка Хокан попросил его об этом.

– А почему он согласился?

– Потому что сам замешан в происходящем.

– В чем именно?

– Миа – всего лишь верхушка айсберга.

– Ты собираешься объяснить, что имеешь в виду?

– Уже скоро.

Я вернулся к хронологии событий: